Цитаты из книги Уловка-22

Внезапно во всем этом появился смысл.

А ты бери пример с Хэвермейра, плюй на все и улыбайся

— Может, невзгоды и правда удлиняют жизнь. Да только кому она такая нужна?
— Мне.
— Зачем?
— А что у нас ещё-то-то есть?

Он старый дурак, хотя и вел себя как молодой осел, что в его возрасте выглядит полнейшим идиотизмом. А где он сейчас? Его убили? — Никто этого не знает, — с глубоким благоговением понизив голос, ответил Нетли. — Он исчез. — Вот видите? Ну можно ли рисковать в столь почтенном возрасте остатками жизни за ерундовину вроде родины?

У Йоссариана не было часов, чтобы определить время. Сон безнадежно ушел, и он понимал, что ему предстоит томиться, как узнику ночи, прикованному цепью бессонного бессилия к своей койке, целую вечность, пока его не спасет рассвет.

Подполковник Корн был по образованию юристом, и если б он стал утверждать, что мошенничество, вымогательство, присвоение чужого, уклонение от уплаты налогов и валютные махинации вполне законны, то полковник Кошкарт решил бы, что не ему это опровергать.

Вообще-то существовало множество офицерских клубов, куда Йоссариан не вложил ни капли труда, но клубом на Пьяносе он особенно гордился. Это был могучий - и нерукотворный, если говорить о Йоссариане, - памятник его решительной непреклонности. Пока клуб строили, Йоссариана там никто не видел, а когда строительство завершилось, его практически только там в свободное время и можно было увидеть...

Ну можно ли веселиться, если живешь, будто бродяга, на диком острове, прижатый нагло раскорячившимися горами к безмятежно голубому морю, которое, однако, проглотит тебя при случае, так что ты и глазом не успеешь моргнуть, а потом выплюнет через пару дней на берег - распухшего, лилового, осклизлого и свободного от житейских невзгод, со струйкой воды из каждой холодной ноздри?

— Значит, так тому я быть, — ответил Уинтергрин. — В таких вопросах надо быть фаталистом. Бери пример с меня. Если мне суждено с выгодой распродать зажигалки и купить у Милоу по дешевке египетский хлопок, значит, так тому и быть. А если тебе суждено быть убитым над Болоньей, значит, будешь убит. Так что давай лети себе и погибай, как полагается мужчине. Мне больно это говорить тебе, Йоссариан, но ты превращаешься в хронического нытика.

— Я не знал, что тебе так худо... И мне, признаться даже непонятно: почему ж ты раньше об этом никому не говорил? — Миллион раз всем говорил. Что с тобой? Неужто ты никогда не слышал? — Так я думал, ты не всерьёз.

Господи, ну можно ли преклоняться перед Всевышним, который в своём божественном произволении сотворил мир, где гниют зубы и текут из носа сопли? Что за извращённый и злоехидный рассудок обрёк стариков на недержание кала? И зачем он создал боль?

Я вышел однажды вечером в Марракеше из палатки, чтобы купить себе плитку шоколада с орехами, и подхватил предназначенный тебе триппер, когда девица из Женского вспомогательного батальона, которую я раньше никогда не видел, заманила меня в лес. Мне хотелось шоколаду, а что я получил?

Итак, рыба, которую вы видите во сне… Давайте о ней побеседуем. Это всегда одна и та же рыба? — Не знаю, — ответил Йоссариан. — Я плохо разбираюсь в рыбах. — А что напоминает вам эта рыба? — Другую рыбу. — А что напоминает вам другая рыба? — Другую рыбу.

«Пилот, передай компот».

«Фред, почему нет котлет?»

«Подайте мне соль, пожалуйста, Поль».

А какое отношение вы и полковник Кэткарт имеете к родине? Родина — это одно, а вы — это совсем другое.