Цитаты из книги Уловка-22

В преданности родине он не желал знать себе равных. Когда другие офицеры, следуя его примеру, составили свои «присяги о лояльности», он пошел еще дальше и заставил каждого сукина сына, который приходил к нему в разведотдел, подписывать по две «присяги о лояльности», затем по три, а потом и по четыре. Вскоре он ввел новшество — подписывать «присягу о лояльности» с последующим исполнением «Звездного флага». Сначала пели хором по одному разу, затем по два, по три и, наконец, по четыре раза. Стоило капитану Блэку оставить своих соперников позади, как он презрительно отчитывал их за то, что они не следуют его примеру. А когда они следовали его примеру, он умолкал и ломал голову над новыми стратегическими планами, дабы снова получить возможность презрительно отчитывать своих сослуживцев за отставание.

Но дальше произошло непоправимое. Из призывной комиссии присылают парня, чтобы он меня освидетельствовал. Я был запасником четвертой категории. Я весьма тщательно сам себя обследовал и пришел к выводу о своей полной непригодности для военной службы. Думаешь, моего слова им было достаточно? Ничего подобного! Не помогло и то, что я врач, и то, что я поддерживал добрые отношения с медицинским обществом округа и с местным «Бюро содействия бизнесу». Они прислали этого малого, чтобы удостовериться, действительно ли у меня ампутирована нога до бедра и правда ли, что я навечно прикован к постели неизлечимым ревматическим артритом. Ах, Йоссариан, мы живем в век всеобщего недоверия и полной девальвации духовных ценностей! Это ужасно!

Господа, я же не о своей шкуре пекусь. Но ведь вот эта девушка, которая собирается сегодня играть для вас на аккордеоне, она же вам в матери годится. А как бы вам понравилось, если бы ваша мама проехала больше трех тысяч миль, чтобы поиграть на аккордеоне каким-то военным, а те даже взглянуть на нее не пожелали? И что скажет ребенок, чья мама играет на аккордеоне, когда он вырастет и узнает, как обошлись с его мамой? А? Мы все знаем, что он скажет. Но, господа, я хочу, чтобы вы правильно меня поняли. Все это, разумеется, на добровольных началах. Я был бы последним полковником на земле, если бы велел вам в обязательном порядке отправиться на концерт ОСКОВ и развлекаться. Но я хочу, чтобы каждый из вас, кто не настолько болен, чтобы валяться в госпитале, отправился сейчас же на концерт ОСКОВ и веселился от души, и это уже приказ.

Медсестра супроводжувала генерала Бидла всюди, куди б він не йшов. Навіть перед польотом на Авіньйон вона виструнчилась біля нього в інструкторській з тою своєю телячою посмішкою. Одягнена в зелений мундирчик з рожевою блузкою, вона квітла серед вояків, мов розкішна оаза в пустелі. Йоссар`ян глянув на неї й шалено закохався. Всередині в нього умить щось обірвалося, душа спорожніла, заніміла. Охоплений непоборною жагою, він прилип очима до її повненьких, складених бантиком червоних губок та ямочок на щоках і майже не чув монотонного напучування майора Денбі, який щось там гугнявив про потужні осередки зенітних батарей, що чекають на них в Авіньйоні. Зненацька з грудей Йоссар`яна вирвався розпачливий стогін: він подумав, що, можливо, вже ніколи більше не побачить цієї чарівної жіночки, з якою не обмінявся ще жодним словом і яку так палко покохав.

I have a crying need for a tough, experienced, competent officer like you to help produce the memoranda upon which we rely so heavily to let people know how good we are and how much work we’re turning out. I hope you are a prolific writer.’ ‘I don’t know anything about writing,’ Colonel Scheisskopf retorted sullenly. ‘Well, don’t let that trouble you,’ General Peckem continued with a careless flick of his wrist. ‘Just pass the work I assign you along to somebody else and trust to luck. We call that delegation of responsibility. Somewhere down near the lowest level of this co-ordinated organization I run are people who do get the work done when it reaches them, and everything manages to run along smoothly without too much effort on my part. I suppose that’s because I am a good executive.

Взгляд у него был угрюмый и суровый, а лицо властное и решительное. — Капеллан, — грозно объявил он, — мы обвиняем вас как Вашингтона Ирвинга в своевольном присвоении себе звания военного цензора и противозаконном досмотре писем личного состава. Признаете ли вы себя виновным?

— Я невиновен, сэр! — Капеллан облизал сухим языком сухие губы и встревоженно съехал на краешек стула.— Виновен, — определил полковник.— Виновен, — поддержал его майор.— Значит, виновен, — подытожил офицер без знаков различия и написал какое-то слово на листе бумаги в своей папке. Снова посмотрев на капеллана, он сказал: — Мы также обвиняем вас в преступлениях и проступках, которых еще не сумели выявить. Признаете ли вы себя виновным?

— Простите, сэр, — промямлил капеллан, — но как я могу признать себя виновным, если вы не предъявляете мне конкретных обвинений?— А как мы можем вам их предъявить, если вы их скрываете?— Виновен, — решил полковник.— Безусловно, виновен, — поддержал полковника майор. — Раз у него есть преступления и проступки, значит, он наверняка их совершил.— Итак, виновен, — заключил офицер без знаков различия и отошел в сторону. — Он ваш, полковник.