Иисус Неизвестный

Отцом оставленный, как бы «отверженный», «проклятый». Вот что значит Сошествие в ад.

Весь грех, все зло, все проклятие мира Он должен был больше, чем на Себя поднять, – принять в Себя, чтобы не извне, а изнутри одолеть, как бы соучаствуя во зле мира.

Людям никто из людей не мог бы сказать: «любите», кроме одного Человека – Иисуса, потому что Он один любил; Он – сама Любовь; не было любви до Него и без Него не будет.

"Я победил мир". Чем? Тишиной. "После бури веяние тихого ветра – и там Господь" (III Цар. 19, 12). Всех бурь земных тишина небесная – Он.

Как Он сказал, так и сделается, всех привлечет к Себе – в Агонию, на Крест.

Мир создать не мог ли Всемогущий так, чтобы Всеблагому не надо было жертвовать Сыном за мир? Нет, не мог, потому что Бог любит людей в свободе, а быть свободным значит для человека делать выбор между добром и злом, и, может быть, выбрав зло, погибнуть. Чтобы спасти погибающий мир, Богу надо было или отнять у людей свободу, разлюбить их, потому что свобода – высший дар любви, или согласиться на то, чтобы Сын Божий пожертвовал Собою за мир.

Плевел сегодня – завтра пшеница.

Могли искуситься, согрешить, Иисус? Кажется, и здесь, как во всех последних глубинах религиозного опыта, – антиномия – «противоположно-согласное»: мог и не мог.
Если бы не мог, не был бы Сыном человеческим;
если бы мог, не был бы Сыном Божиим.
Видит ли, знает ли дьявол, с кем имеет дело? Опять «противоположно-согласное»: знает и не знает. Видит все, кроме одной слепой – ослепляющей точки: Любви-Свободы . А в ней-то для обоих – Искушаемого и Искусителя – все и решается.

Сила дьявола не в том, что он говорит, а в том, что делает молча.

Если нашему сердцу земному неземная мука Его непостижима, то блаженство Его неземное – последняя над всеми человеческими бурями победа – тишина – еще непостижимее.