Цитаты из книги Бегство в мечту

Любовь — это такая штука, которую никто до конца не поймет, сколько ни старайся. Вот, говорят, что женщина создана из ребра мужчины. Значит, нужно, что б это ребро было именно твое, что б оно встало на место, так, словно стояло там до тех пор, пока его оттуда не вынули. Если оно больше или меньше, значит — чужое, и очень больно рвет грудь при любом движении… — А если мое? — ожесточенно спросил Туманов. — Тогда поставь его на место. Отними у всего мира и возьми. Что ей надо? Что и другим — квартиры, дачи, машины? Добудь это. Укради, заработай, отними, но — добудь. Погибнуть ради кого-то легко. Тяжело жить ради кого-то. Переживать закат красоты и силы любимого человека, сидеть рядом с ним месяцами, когда он болеет, а уж если произошло несчастье… Сможешь ты любить безногую? Безрукую? Парализованную? Ставшую уродливой? Если не жалеешь, а любишь — это твое. Твое по праву! Отними это у всех! И не отдавай никому!.. Беда в другом… Когда ты добудешь все это и бросишь к ее ногам, почувствуешь себя завоевателем, добытчиком, мужчиной… Может оказаться так, что ты повзрослел и понял, что ты чего-то стоишь в этом мире, что ты умен и силен, что ты выполнил поставленные условия и построил свой летучий корабль, сваял свой каменный цветок и спустился в свой ад… А вот она та же: не ждавшая тебя, требующая невозможного только для того, чтобы посмеяться над тобой и не верящая в тебя… Бывает и так. Дай Бог, что б это было иначе, но бывает и так… Часто бывает… И это тоже называется — опыт.

А что же нужно мужчине? — Риск, — уверенно заявил Андрей. — Только риск заставляет чувствовать себя мужчиной, риск обжигает нервы, заставляет уверовать в себя, окрашивает жизнь красочным колоритом. Только нужно не забывать, что риск бывает разным. Одни рискуют жизнью, едва ли не наслаждаясь этим, проверяя себя «на прочность», отправляясь на поиски приключений, сходясь в вечном единоборстве со всеми и с собой. Другие рискуют деньгами, авантюрно, но отважно и продуманно. Третьи — своей карьерой, судьбой, разыскивая новые пути в науке и творчестве, рискуя быть осмеянными, непонятыми и отвергнутыми. Только риск, осознанный и воспринятый как единственная правда, зажигает в глазах мужчины огни, делает его руки сильными, гонит вперед, не дает права отступать. Потому что риск, каким бы он ни был, это часть войны, а каждый мужчина по природе своей — воин, защитник.

— Какой поток словоблудия, — «оценила» Светлова. — И все только для того, чтобы подчеркнуть свою самовлюбленность. — А как же иначе?! — недоумевающе вскинул он голову. — Кого же еще любить в этом изменчивом мире так сильно, как не себя?! Себя любишь самой искренней, самой чистой любовью. Себе не изменяешь, себя бережешь, лелеешь. Всегда себя пожалеешь, никогда не накажешь, не предашь. А если и отругаешь, то опять же — любя. А вот если поссоришься с самим собой и решишь покинуть… Вот этого лучше делать не надо! Остается одно: как-то уживаться, и желательно любить себя. — Суть ясна, — кивнула Наташа, — Я столько слышала о тебе… И когда видела издалека, ты казался иным… Целеустремленным, строгим, возвышенным, далеким от всего упрощенного и заземленного и вместе с тем волевым, сильным и даже немного жестоким… — Внешность обманчива. Я настолько убедил людей в своей исключительности, что сам невольно поверил в это. А когда рядом нет тех, кого необходимо убеждать, я расслабляюсь и становлюсь самим собой. — Как это — «некого убеждать»?! — опешила она. — А я?! — Ты и так догадываешься, какой я замечательный. При всех твоих амбициях, которые я уже заметил в тебе, ты вряд ли позволила бы себе заинтересоваться «худшим» или просто «обычным» человеком.

— Генка просил захватить их у его знакомого в Нью-Йорке. Безвкусица какая-то. Но, судя по рамкам, кто-то их очень ценил. Лично я за рамки заплатил бы в три раза больше, чем за сами гравюры. — Тебе и Шагал не нравится, — пожал плечами Боковицкий. — Ты слышал эту фамилию? — притворно ужаснулся Туманов. — Всего три года назад на вопрос: «Кто такой Шишкин?», ты отвечал: «Сам дурак!» Неужели стал ходить в музеи? — Нет, просто часто выслушиваю твое нытье по разным поводам, — парировал Боковицкий. — «Это не нравится, то не нравится». А что нравится? — Все остальное, — ответил Туманов и осушил вторую чашку кофе, — Ладно, выкладывай свою «деньги- вытягательную» идею…

Почему, как только я начинаю говорить о том, что люблю этот народ, меня пытаются обвинить в шовинизме? Я очень уважаю и японцев, и англичан, и американцев… Но Россию я — люблю. И если я говорю то, что думаю, мне совершенно наплевать, что скажет кто-то по этому поводу. Я очень люблю эту страну, Сергей. Эту несчастную, загнанную, истощенную и бесшабашную страну. Видимо, трудности нам все же нужны, чтобы осознать их как данность, как часть пути, как опыт… Только — увы — не столь жестокий… Чем отличается патриот от нациста? Нацист хочет унизить и уничтожить другие народы, и остаться единственным, как Каин, убивший Авеля, а патриот хочет, что б его народ стал лучше сам. Это как в спорте и в искусстве: кто-то травит соперника, а кто-то улучшает свои результаты…