Салемский колдун

Дом всегда похож на огромное живое существо, у которого есть свой собственный пульс, свои собственные шумы — звуки жизни. Но в этом доме не было слышно ничего подобного. В нем царила тишина, абсолютная тишина. Этот дом был мертв.

А теперь, малыш, мы с Бобби посвятим тебя в таинство рыбной ловли. Вот увидишь, стоит тебе только войти во вкус — и ты уже никогда не сможешь от этого отказаться.

Неужели человеку так необходимо, не сдерживаясь, высказывать свою враждебность или же — в лучшем случае — насмешку и презрение тем, кто выглядит не так, как он?

Почему подобные злоключения всегда случаются в первую очередь с бедняками?» — подумал я.

— Потому что для этого есть причина, Роберт, — ответил Говард.

Я вздрогнул и растерянно посмотрел на него. И только теперь до меня дошло, что я задал вопрос вслух.

— Причина?

Говард кивнул:

— Им редко улыбается счастье, Роберт. А зло всегда ищет жертву там, где уже побывало несчастье.

Ничто так не разочаровывает, как осознание того, что все твои вспышки гнева — а сейчас эти вспышки следовали одна за другой — разбиваются о спокойствие собеседника, как волны о волнолом.

Хотя принято считать, что человек может привыкнуть к какой угодно опасности, если будет постоянно с ней сталкиваться, на самом деле это совсем не так. Наоборот, через некоторое время человек начинает шарахаться даже от собственной тени и испуганно вздрагивать от каждого шороха.

Еще немного — и я начал бы громко свистеть — так поступает маленький мальчик, которому страшно заходить одному в темный подвал. Я никогда не был трусом, однако бывают такие ситуации, когда мужество и смелость теряют всякий смысл.

Ее голос звучал совсем не так, как обычно. Разница была небольшая, но все-таки ощутимая. Бывают ситуации, когда интонации голоса женщины говорят намного больше, чем произносимые слова.

Мне всегда казалось, что пустые дома чем-то похожи на мертвецов: они напоминали тела, которые покинула жизнь. И этот дом представлялся именно таким: он был мертвым. Просто громадный каменный труп.

Я всегда придавал большое значение именно глазам. Лицо может ввести в заблуждение, глаза — никогда.