Тиль Уленшпигель

— Если ты мне не откроешь, кто сочинял письмо, я велю тебя сечь два часа без передышки.

— Секите меня, ваше сиятельство, не два часа, а хоть два года без передышки, – подхватил Уленшпигель, – все равно мой зад не скажет вам того, чего не знают мои уста.

Клаас распахнул окно и сказал Уленшпигелю:

• Сынок мой, в сорочке рожденный! Вон там его милость солнце встает с приветом над землею фландрской. Смотри на него почаще, когда сможешь; и если когда-нибудь, мучимый сомнениями, ты не будешь знать, что делать, чтобы поступить, как должно, спроси у него совета: в нем свет и тепло; будь сердцем чист, как оно светло, и будь добр, как оно тепло.

- Отчего у тебя такая большая кружка, а у меня такой маленький стаканчик? - спросил Уленшпигель.

• Оттого, что я твой отец и хозяин дома, - ответил Клаас.

• Ты пьешь уже сорок лет, а я только девять. Твое время пить уже проходит, а мое только начинается. Стало быть, мне полагается кружка, а тебе стаканчик.
• Сын мой, - поучал его Клаас, - кто хочет влить бочку в бутыль, тот прольет свое пиво в канаву.

Спрошенный, признает ли он, что в тайной исповеди благо и спасение, он ответил:

• Христос сказал: "Исповедуйтесь друг перед другом".

Ты поймай её и посади в клетку, чтобы она для тебя пела. А я тебя посажу в клетку, запертую доброй железной решёткой, и тоже заставлю тебя петь. Ты любишь бегать, да нельзя будет, ты будешь сидеть в тени, когда тебе будет холодно, и на солнце, когда тебе станет жарко. А то как-Николь в воскресенье мы уйдём, позабыв накормить тебя, и вернёмся только в четверг, и когда придём домой, то найдём Тиля умершим от голода, холодным и неподвижным.

- Когда тебе на эшафоте просверлят язык каленым железом, как ты будешь себя чувствовать? ...

• Удобнее будет свистеть, только и всего.

Что бы там ни говорили, а Фортуна – не женщина: она любит только скопидомов и сквалыг, которые копят деньги, прячут, держат под семью замками и не позволяют им высунуть в окошко даже кончик золоченого носика.

Похоть и жестокость – это две отвратительные сестры

Пришел ноябрь, студеный месяц, когда кашлюны с наслаждением предаются музыке харканья.

«Потерянный вечер! Никому не вырвали в драке язык»

Счастлив тот, кто в черные дни сохранит чистоту сердца и будет держать высоко свой меч.

-Что, муженек, голову повесил?
-Собираются восстановить свирепые королевские указы. Доносчики будут получать половину имущества своих жертв.
-Ну и что? Мы то с тобой люди бедные, у нас брать нечего.
-Для наушников недостаточно бедные. Злые коршуны и вороны, что питаются мертвечиной, и на нас с тобой донесут: они корзиной угля не побрезгуют и разделят его с государем не менее охотно, чем мешок с флоринами.

Я сын счастливого случая, рождённый им от приятной встречи.

– Милые мои щучки, вы вроде как император и папа, которые стараются слопать друг друга, и не я ли народ, который среди их свары, в час, какой угодно будет назначить господу богу, подцепит обеих крючком.

– Ты обманул меня, – сказал он, – там, куда ты послал меня, нет ничего, кроме грязи и навоза, в котором копошатся гуси.
Уленшпигель ответил:
– Я послал тебя не туда, где гуси «копошатся», а туда, где они «ходят».
– Ну, покажи, наконец, дорогу, которая идёт в Гейст.
– Во Фландрии ходят люди, а не дороги, – ответил Уленшпигель.

- Знаешь, - сказал он, - где живет наша душа?

• Нет, Ламме.
• В нашем животе: это она неустанно опустошает его, чтобы обновлять в нашем теле жизненную силу. Кто лучший спутник нашей жизни? Хорошая еда, особенно если она полита добрым маасским вином.
• Да, - сказал Уленшпигель, - колбаса - приятное общество для одинокой души.

- А знаете, что стоит меньше, чем лопнувший пузырь?

• Нет, не знаю, - сказал маркграф.
• Разоблаченная тайна, - ответил Уленшпигель.

...рыдания сильного человека подобны стенанию льва.