Азъ есмь Софья. Царевна

Кто с мечом на русскую землю пожалует — в ней удобрением и останется.

Глупость растет на безделье.

Поверьте, стоять на пути у бешеного верблюда — не рекомендуется. Если он просто плюется — это хорошо. Но у него и зубы есть. И лягается он оч — чень лихо…

В следующие три часа Ванечка почувствовал себя вывернутым наизнанку и завернутым обратно.

А снаружи кипел бой — и теперь уже никто не смог бы остановить его, даже спустись с неба Богородица — и то головой покачала бы, потому как там, где людьми овладевает безумие — Богу не место.

Хоть и из тончайшей кожи их шьют, и точно по мерке, но ежели туфля новая — то хоть где-то да натрет. Это, наверное, в любом веке так.
Тайный заговор тапочек против людей.

Невелика та честь, которую может сплетня унесть

Как работала почта во времена оны — и как она работала в двадцать первом веке, сравнивать было страшно. Потому что лошади оказывались круче поездов и самолетов, а сравнение получалось не в пользу Софьиной современности. Или, по некоторым подсчетам, почту могли везти вкругаля через Чукотку. Тогда — да! По срокам все сходилось!

...и все знали, что между ними ничего не было — только любовь. А такому не завидуют. На такое стараются даже не смотреть, как на солнце — тут и ослепнуть можно.

Сорняки не по крупности пропалывают, а в принципе. Иначе через два дня опять грядка не тем заколосится.

Пусть смерть. Но вечность врозь — страшнее.

....власть крепка тогда, когда народ ее любит.

Так-то все звучит прекрасно.
Полюбил, женился, вдовец…
А в реальности?
Любить тебе никто и не мешает, но жениться, когда на могиле царицы еще земля не осела — понятное дело, в переносном смысле, кто б дал царицу в землю закопать, в Соборе схоронили, — некрасиво. Неуважение.
А хочется.

Дети, всего лишь дети, которые впервые поняли, как это — играть человеческими судьбами. И им было больно. Что-то такое умерло в них в эту ночь…

В той реальности, которую она оставила, у Натальи Нарышкиной родился сын Петр.
Кто будет в этой?
Как будет в этой?
Как бы ни было — вперед!
И река времени опять потекла вдаль, неся свои волны.

— Уверен. Кто с мечом на Русскую землю пожалует — в ней удобрением и останется. Мы тебе поля удобрили… почитай, тысяч тридцать врагов лежать осталось. Да еще сколько в плену…

Видит бог, сейчас она бы что угодно сделала, чтобы защитить своих родных. И плевать на порядочность. Пусть она горит в аду, но ее близкие жить будут! А потом пусть судят, кто и как хочет. Но — потом.

...когда узнал, что цельная наука про то есть — пропал. Загорелся так, что впору от взрывчатки отодвигать, дабы не рвануло ненароком.

В любом случае, немытая шляхта, которая не стеснялась отливать прямо на стены залов, не вызывала у королевы никакого душевного трепета. Разве что хотелось приказать взять розги — и пороть, пороть, пороть…
Останавливало только то, что подходящие для прутьев деревья в королевстве кончатся раньше, чем непоротые задницы. Увы…

Вопреки всем утверждениям о чистоте душевной — дескать, коли есть она, то о телесной чистоте и заботиться незачем, Марфа попросила мужа в качестве свадебного подарка построить ей баню.
Стоит ли говорить, что муж согласился, и несколько раз разделив с женой удовольствие от совместного посещения бани, вдруг заметил, что кожа стала чище, раздражений меньше, да и желудок болеть стал гораздо реже.
Ксендзы ворчали, но спорить с королевой не решались, только шептали, что дикая страна, дикие нравы…