Город и Звёзды

Причиной изгнания он считал происки врагов, но истина заключалась в том, что страдал он от позорной болезни, которая из всех носителей разума Вселенной поражала, похоже, только Homo Sapience. Этой болезнью была религиозная мания.

Ни один индивидуум, как бы эксцентричен, как бы талантлив он ни был, не сумел бы оказать возмущающего влияния на колоссальную инерцию общества, которое оставалось неизменным на протяжении более чем миллиарда лет.

На момент человечество представилось Олвину чем-то куда более драгоценным  нежели как просто фон его собственного бытия.

"В бессмертном городе не было ни сильных чувств, ни глубоких страстей. Вполне возможно, подобные чувства могли расцвесть только в силу своей преходящести, ибо не могли длиться вечно и всегда были угнетены той тенью неизбежности, которую Диаспап уничтожил"

"И по-прежнему оставались - для всех мужчин и женщин - сопряжённые миры любви и искусства. Сопряжённые, поскольку любовь без искусства есть просто удовлетворение желания, а искусством нельзя насладиться, если не подходить к нему с позиций любви"

"Олвин даже не был уверен в том, что озгачает само слово "усыпальница"; возможно  что это ему мог бы разъяснить Джизирак, любивший коллекционировать устаревшие слова и уснащать ими речь  к полному смущению собеседника"

Даже Хилвар не сопровождал его, потому что в жизни у каждого мужчины наступает момент, когда он отдаляется и от самых близких своих друзей

В достижении цели есть некоторая особенная печаль. Она - в о сознании того, что цель эта, так долго оставшаяся вожделенной, наконец покорена, что жизни теперь нужно придавать новые очертания, приспосабливать её к новым рубежа.

Нет ничего более ужасного, чем внезапное движение там, где, как предполагается, движения уже не может быть никогда.

Он бродил по поверхности планет Семи Солнц - первый человек за миллиард лет. Но теперь это для него мало что значило. Порой ему представлялось, что он отдал бы все свои достижения, если бы только мог услышать крик новорождённого и знать, что это дитя - его собственное...

В Диаспаре Олвин познал, что такое любовь, но теперь перед ним было что-то равно драгоценное,  что-то такое, без чего сама любовь никогда бы не могла достигнуть полного своего расцвета, навечно оставаясь ущербной... Он познавал, что такое нежность.

Это было бы вопиющим проявлением дурных манер-навязывать другому человеку свою волю.

Коли реальність пригнічує, люди намагаються втішити себе міфами.

В городе-десять миллионов человек, и тем не менее не найдется ни одной живой души, с кем можно поговорить по-настоящему

Любовь без искусства есть просто утоление желания, а искусством нельзя наслаждаться, если подходить к нему без любви.

She knew now that she had not lost him, for he had never belonged to her. And with the acceptance of that knowledge, she had began to put herself beyond the power of vain regrets.

Once more he was at peace, as ages ago an earlier wanderer had been when, lashed to the mash of his ship, he had heard the song of the Sirens die away across the wine-dark sea.

a fable build on self-delusion upon a fundation of madness

vague picture of generation of fanatics, waiting for some great event which they did not understand to take place at some unknown future date