Королева Марго

Вилка, которую Генрих III привез из Венеции, все еще была большой редкостью на столе, зато ложка полагалась каждому гостю, а нож, чаще всего с ручкой из черного дерева или слоновой кости, — один на несколько едоков. Так что есть приходилось почти руками…

Маргарита, говорившая бегло на латыни, взялась переводить поэзию Лукиана, племянника Сенеки. Но все это было не то, не то…

Два короля против нее — брат и муж, — ну что ж, она принимает их вызов!
И конфликт продолжал тлеть.
Недовольство жителей Ажана своей госпожой уже приблизилось к черте, за которой начиналась ненависть.

Король Наваррский был слишком умен, чтобы не понимать: отрекшись от протестантской веры, он потеряет своих сторонников и вряд ли приобретет их среди католиков.Поэтому он... поручил своему советнику... передать Генриху III, что, сохраняя за собой свои права, «не переменит религию ради какой бы то ни было короны».

— Не лучше ли выслушивать пятьсот месс каждый день, чем разжечь одну гражданскую войну? Если король сердцем не католик, то что мешает ему быть им на словах и перед людьми?

Сколько жестоких изуверств явил миру этот знойный день!

Удивительным мужеством обладали люди той эпохи — такие операции им приходилось переносить без какого бы то ни было обезболивания.

Свадьба, которая заставила Марго пролить столько слез, призвана была упрочить Сен-Жерменский мир между католиками и протестантами.

Екатерина, которую неспроста звали Ее Величество, вроде бы искренно стремилась примирить католиков и протестантов. Но не лучший ли способ для этого — связать брачными узами Маргариту де Валуа с Генрихом Наваррским... А вдруг из такого союза родится согласие и в самой Франции?

«Я видел герцогиню де Валентинуа (Диана де Пуатье) в возрасте шестидесяти шести лет — она была так же красива, свежа и привлекательна, как в тридцать». -(Брантом).

Какой страшный, кровавый шлейф тянулся до самой могилы за Маргаритой де Валуа, поочередно носившей имена и титулы Маргариты Французской, королевы Наваррской, королевы Франции in partibus, графини Ажанской и, наконец, герцогини де Валуа!

А между тем для Истории она осталась всего лишь любвеобильной королевой Марго.

В Варфоломеевскую ночь достаточно было лишь приоткрыть дверь своей комнаты в Лувре или одно из своих окон, выходивших на Сену, чтобы оказаться в водовороте самого трагического в истории Франции события.

Маргарита Французская наконец обрела покой.
Сколько крови, убийств, трагедий разыгралось вокруг нее с той поры, когда совсем еще девочкой она увидела отца, смертельно раненного на рыцарском турнире копьем графа Монтгомери!

27 марта (1615г.), соборовавшись в одиннадцатом часу вечера, внучка Франциска I отдала Богу душу. Францией в это время уже правил отец будущего «короля-солнца», Людовика XIV, Людовик XIII.

Все эти убийства и смерти, которыми будто вехами сопровождалась вся ее жизнь, «так ожесточили ее, — пишет Сципион Дюплекс, — что она почувствовала себя в разладе со всем миром и, постоянно чем-то угнетенная и раздраженная, стала ипохондриком…».

Все Валуа во все времена швыряли деньги на ветер: они, по выражению того времени, заранее проматывали свои доходы.

Как воспевали когда-то белизну ее лица! — теперь все оно было в красных прожилках и пятнах, не случайно именно с Марго во Франции началось употребление пудры…

- Несчастье при дворе всегда одиноко, тогда как за везеньем все волочатся. -(Маргарита).

Итак, после двадцати трех лет отсутствия, после четверти века интриг, любовных приключений, печального и вынужденного — почти тюремного — уединения королева Марго вернулась в столицу, где последовательно правили ее отец, три ее брата, а теперь бывший муж… Здесь о ней почти позабыли!

Тальман де Рео был прав, восхищаясь Маргаритой: «Она умела приспосабливаться к обстоятельствам».