Перикл и Фабий Максим

Фабию выпа­ло на долю пере­жить смерть сына; он встре­тил горе с чрез­вы­чай­ною сдер­жан­но­стью, как и над­ле­жа­ло разум­но­му чело­ве­ку и хоро­ше­му отцу, и сам ска­зал на фору­ме похваль­ное сло­во — какое обыч­но на похо­ро­нах зна­ме­ни­то­го чело­ве­ка про­из­но­сят близ­кие умер­ше­го, а потом запи­сал и издал эту речь.

Рас­ска­зы­ва­ют, что Ган­ни­бал... узнав, что город (Тарент) взят, он заявил напря­мик: «Ста­ло быть, и у рим­лян есть свой Ган­ни­бал: мы поте­ря­ли Тарент так же, как рань­ше захва­ти­ли».

Ведь и боже­ство раду­ет­ся лишь тем поче­стям, кото­рые возда­ют счаст­ли­вые люди.

Нема­лое несча­стье, по сло­ву Эври­пида, до́лжно испы­тать, чтобы убедить­ся в вер­но­сти дру­зей, но то же сле­ду­ет ска­зать и о бла­го­ра­зу­мии пол­ко­вод­цев.

Фидий работал над золо­той ста­ту­ей боги­ни, и в над­пи­си на мра­мор­ной дос­ке он назван твор­цом ее. Почти все лежа­ло на нем и, как мы ска­за­ли, он по друж­бе с Пери­к­лом был постав­лен во гла­ве всех масте­ров.

Меж­ду тем рос­ли зда­ния, гран­ди­оз­ные по вели­чине, непо­д­ра­жае­мые по кра­со­те. (...). Всем рас­по­ря­жал­ся и за всем наблюдал у Перик­ла Фидий, хотя при каж­дом соору­же­нии были вели­кие зод­чие и худож­ни­ки.

Лег­кость и быст­ро­та испол­не­ния не дает про­из­веде­нию ни дол­го­веч­но­сти, ни худо­же­ст­вен­но­го совер­шен­ства. Напро­тив, вре­мя, затра­чен­ное на труд для испол­не­ния его, воз­ме­ща­ет­ся проч­но­стью и надеж­ной сохран­но­стью.

Изгна­ние посред­ст­вом ост­ра­киз­ма лиц, под­верг­ших­ся ему, огра­ни­чи­ва­лось по зако­ну опре­де­лен­ным сро­ком — деся­тью года­ми.

«Ведь и богов мы не видим, но по тем поче­стям, кото­рые им ока­зы­ва­ют, и по тем бла­гам, кото­рые они нам дару­ют, мы заклю­ча­ем, что они бес­смерт­ны; эти чер­ты свой­ст­вен­ны и тем, кото­рые погиб­ли в бою за оте­че­ство». -(Перикл).

«Ту высоту мыс­лей и спо­соб­ность тво­рить нечто совер­шен­ное во всех отно­ше­ни­ях, — как выра­жа­ет­ся боже­ст­вен­ный Пла­тон, — он (Перикл) извлек из это­го уче­ния и при­со­еди­нил к сво­им при­род­ным даро­ва­ни­ям, заим­ст­вуя из него все полез­ное для искус­ства сло­ва».

Самым близ­ким Пери­к­лу чело­ве­ком, кото­рый вдох­нул в него вели­че­ст­вен­ный образ мыс­лей, воз­вы­шав­ший его над уров­нем обык­но­вен­но­го вожа­ка наро­да, и вооб­ще при­дал его харак­те­ру высо­кое досто­ин­ство, был Ана­к­са­гор из Кла­зо­мен, кото­ро­го совре­мен­ни­ки назы­ва­ли «Умом»...

Пре­крас­ное вле­чет к себе самым дей­ст­ви­ем сво­им и тот­час все­ля­ет в нас стрем­ле­ние дей­ст­во­вать.

Если про­из­веде­ние достав­ля­ет удо­воль­ст­вие, из это­го еще не сле­ду­ет, чтобы автор его заслу­жи­вал под­ра­жа­ния.

Как гла­зу нра­вит­ся цвет, кото­рый сво­им блес­ком и при­ят­но­стью живит и укреп­ля­ет зре­ние, так и ум надо направ­лять на такие пред­ме­ты созер­ца­ния, кото­рые, радуя его, вле­кут его к доб­ру, ему свой­ст­вен­но­му.

Попа­дет ли пол­ко­во­дец неждан­но в беду или упу­стит по сво­ей недо­вер­чи­во­сти счаст­ли­вый слу­чай — ошиб­ка и вина его рав­но вели­ки, ибо, по-види­мо­му, и дер­зость и робость име­ют один источ­ник — неведе­ние, неосве­дом­лен­ность.

Хоро­ше­му пол­ко­вод­цу при­су­ще не толь­ко пра­виль­но поль­зо­вать­ся сло­жив­ши­ми­ся обсто­я­тель­ства­ми, но и вер­но судить о буду­щем...

«Ни разу не оши­бить­ся, совер­шая подви­ги, — выше чело­ве­че­ской при­ро­ды; но чело­ве­ку бла­го­род­но­му свой­ст­вен­но, раз осту­пив­шись, извлечь из это­го уро­ки на буду­щее... »  -(Мину­ций).

«В стра­хе за оте­че­ство нет ниче­го позор­но­го, а сму­щать­ся люд­ским мне­ни­ем, кле­ве­тою и бра­нью — недо­стой­но мужа, обле­чен­но­го такою вла­стью, если он не наме­рен сде­лать­ся рабом тех, кем ему над­ле­жит пра­вить и повеле­вать, невзи­рая на их заблуж­де­ния». -(Фабий Максим).

Но вско­ре, побуж­ден­ный обсто­я­тель­ства­ми, он (Фабий Максим) дока­зал всем, что мни­мая его без­де­я­тель­ность гово­рит о непо­д­власт­но­сти стра­стям, осто­рож­ность — о бла­го­ра­зу­мии, а недо­ста­точ­ная быст­ро­та и подвиж­ность — о неиз­мен­ном, надеж­ней­шем посто­ян­стве.