Цитаты из книги Река

Цвета тональностей Да-да, у каждой тональности есть свой цвет... Вместе звуки похожи на живопись... Тональность до мажор - белая, как снег, как Первый концерт для фортепиано Бетховена, как кожа Катрине весной. Ре-бемоль мажор - желтая, как трава после зимы, как волосы Марианне Скууг. Ре минор - еще желтее. Как осенние листья. Ми-бемоль мажор - светло-серая и прозрачная, как вода. Ми минор - более серая, как снег в марте или как море в облачную погоду. Фа мажор - коричневатая, как хлебное поле в августе. Фа-диез минор - пестрая, как бабочки под дождем. Соль мажор - синяя, как линия горизонта в солнечный день. Ля-бемоль мажор - бледно-красная, как цвет Аниных губ. Ля мажор - красная, как итальянский кирпичный дом или как губная помада Сельмы Люнге. Си-Бемоль минор - светло-коричневая, как песок. Си-бемоль мажор - похожа на одуванчик. Си минор - серо-коричневая, как стволы деревьев перед Аниным окном.

- Разве счастье не может создавать произведения искусства?

• Как ни странно, только в виде исключения. Гайдн был относительно счастливый человек,и хотя Бах со всеми своими проблемами был вынужден страшно много работать, все у него шло хорошо. Но остальные? Вспомни безумца Шумана, помешанного на любви Брамса, тяжелобольного Бетховена, который никак не хотел смириться со своей судьбой и поднялся опять, благодаря своему неслыханному упорству. У Моцарта были счастливые минуты, но это было счастье отчаяния, то, которое мы обычно находим в опьянении, в алкоголе, в опиуме. У писателей все складывается и того хуже. Может быть, потому, что писателю не обязательно быть ремесленником? Ведь сочинение книг нельзя назвать ремеслом, это только предпосылка.

"Марте Аргерич было 8 лет, когда она дебютировала. В 16 лет она победила на конкурсе в Женеве и на конкурсе Бузони. Мир был открыт перед ней. В 18 лет она записала "Токкату" Прокофьева и 6 венгерских рапсодий Листа. Уже тогда она была ни на кого не похожа. Потом наступил кризис. В 21 год у неё началась тяжёлая депрессия, она уехала в Нью-Йорк и, по её словам, ничего не делала. Что произошло в те годы? О чем она думала? Что вывело её из кризиса? Потому что она вернулась к музыке и записала в 1965 году поразительную пластинку с Шопеном, Брамсом, Равелем, Прокофьевым и Листом. После этого она двигалась по нарастающей. Но что было бы, если б она так и осталась внизу?"

Она медленно движется по центральному проходу в сопровождении отца, в то время как органист играет свадебный вальс Мендельсона из «Сна в летнюю ночь», эту каверзную пьесу, которая насмехается над моногамией и любовью во всех ее проявлениях. Я не понимаю, почему именно это произведение из пьесы о неверности, влюбленности и заблуждениях должен скрепить брачные обещания людей, у которых не хватает фантазии даже на то, чтобы быть неверными. Неужели все дело только в музыке? Да, думаю я. Только в музыке. Так велика ее сила.

Я думаю об Анином отце. О Бруре Скууге. Никак не могу забыть тот страшный сон. Пытаюсь продолжать занятия, перехожу к седьмой сонате Прокофьева, вколачиваю в рояль начальные октавы. Но дальше дело не идет. Я снова и снова повторяю эти октавы. Потом встаю, не понимая себя, не понимая, что меня тревожит. Назад пути нет. Я должен войти в комнату скорби, проникнуть в ее суть. В комнату самоубийства. Увидеть место преступления. То место, где Брур Скууг раздвоился на две личности — на жертву и палача. Когда-то мама сказала, что самоубийство — это трусость. Что в самоубийстве трусливого? — думаю я и пытаюсь проникнуть в чувства, владевшие Бруром Скуугом в последний день, в тот день, когда он понял, что Аня умирает, и ему захотелось опередить ее в этой очереди. Может, самоубийство означает, что человек берет на себя ответственность? Так же, как и освобождается от нее? Может, самоубийство — это обнажение человека перед Богом? Признание Творцу: я больше не могу быть человеком. Может, мама тоже совершила самоубийство, когда в тот раз позволила течению увлечь себя? Может, она почувствовала, более или менее осознала, что с нее хватит, что ее жизнь исчерпала себя, что скоро в доме она останется только вдвоем с отцом, что ей никогда не освободиться от чувства унижения, которое она испытывала при мысли о своих растраченных впустую возможностях. Что все остальное ей безразлично. Она пила вино. Может, она находилась в той стадии опьянения, когда человек чувствует в себе прилив смелости, когда человек решает, что разбить голову о камни водопада — это освобождение, и хочет сделать природу своим палачом?