Дневник 1939-1945

В глубине сердца, в глубине души я глубоко удовлетворён тем, что происходит. Я всегда верил в худшее, в абсолютный упадок Европы и мира. Инстинктивно я всегда был на стороне Апокалипсиса.

Единственный способ овладеть женщиной - заставить ее страдать.

Я стыдился быть человеком, который нравится женщинам.
Я прекрасно знал, что я не настоящий мужчина, мне недостает физического здоровья.
Я знал, что множество других мужчин могли легко одолеть меня в борьбе. А мужчина, который не может отстоять, защитить свою бабу - не мужик.

Когда у народа больше нет господ, он их ищет за границей

Куда бы я хотел поехать? Никуда. Весь мир периживает упадок. "Модерн" - катастрофа всемирного значения.

чем больше события запаздывают, тем они будут ужаснее

Я бесконечно наслаждался: тем, что поздно вставал, читал в постели, гулял по Парижу, ходил в кино, в бордель, редко виделся с друзьями, мог быть со своими любовницами только два-три часа в день, предаваться бесконечным мечтам, читать, писать, когда больше нечего делать, иногда путешествовать. Путешествовал я, конечно же, мало. Но ведь я видел Грецию, Испанию, Италию - самое главное. Недостает только Египта и Мексики. Я получил громадное удовольствие от Лондона и даже Берлина, но не от Нью-Йорка.

Я умру с верой в "Бхагават Гиту" и "Заратустру": в них моя истина, мое кредо. Вера самая чистая и индетерминированная, бесконечная вера в лоне скептицизма и безразличия. Вера в невыразимое, в нечто по ту сторону Бытия и Небытия. Убежденность, что в мгновение вечности, в Великий Полдень действие и созерцание суть одно и то же.

Время отечеств ушло. Never more. Нет больше никакой Франции - никакой Германии. Чувствую, что все смешается в этой Европе, нам явит себя какое-то новое, конечно же чудовищное существо.

В мире всего четыре великих нации: русская, американская, английская, китайская. При том, что китайская - великая скорее в будущем, чем в настоящем, а английская - скорее в прошлом, чем в будущем.

Меня интересуют только живопись, дома и сады Парижа, книги, международная политика, женское тело, примитивные религии.

Сладость мечтаний, медленно переходящая к фантазиям и работе. Я люблю писать час или два ближе к концу дня, пресытившись чтением, беспечностью, гулянием.
Раньше ожидание любви или усталость от нее заполняли почти весь день. Почти каждый день я ходил в бордель или принимал у себя любовницу.

Воскресенье. Нескончаемые воскресные дни, когда я одинок и сижу в четырех стенах. Воскресенье - это день настоящего одиночества. Просто погрязаю в одиночестве, пресытившись сном, мечтаниями, чтением, иногда и письмом. Долгая месса, монотонный ритуал.

Коммунисты – это провокаторы, которые ведут к власти фашизм.

Я быстро все бросал, мне нужно было перекидываться с одного на другое, но я отходил от скуки и усталости и неизменно опять вступал в цикл чередующихся занятий. Мне необходимо было всего понемножку; у меня не хватало ни темперамента, ни настроения желать слишком многого от чего-то одного. Это свидетельствует об отсутствии гениальности, которой вечно присуща приверженность к чему-то одному, толкающая к неистовой исключительности, мании, противоестественности.

Занят Харьков. Ура! Будем выть вместе с волками: смерть буржуазии.

Бурде выглядит если не расстроенным, то по меньшей мере ужасно вялым. Этот опиум. Как подумаешь, что этот человек был офицером альпийских стрелков в 14-м. Что делает с человеком мирное время!