Текст

Они для того только за языками и литературой в филологию идут, чтобы из книжного шелка и романо-германского придыхания наткать серебристой паутины женских чар.

Судья человек безмозглый и бессердечный, ей когда мантию выдают, грудину полой делают.

Ни с кем не складывался разговор. Никто ни на один вопрос Илье не мог ответить. Сожаления не было. Страха не было. Удовлетворения не было. Снаружи был вакуум, и внутри был вакуум тоже. Безвоздушное бездушное. Домой ехал, только потому что надо было ехать куда-то. Приехать и лечь спать. Проспаться и вскрыть себе вены. Ничего в этом сложного не было, на зоне научили. Ничего в жизни сложного не было: и умирать легко, и убивать — запросто. Но ни от одного легче не станет, ни от другого.

Хочешь - верь, хочешь - на хер шли, а слова сказаны, повторены, сидят гарпуном в мозгу между складочек - и ты все, загарпуненный.

Про что бог, спросил себя. Почему, где самый ад, его так любят приплести? Бог про то, как надо, ответил себе сам. Про то, как в детстве рассказывали. Ни у кого в жизни так не получается.

На ком вина, тот послушный.

А зарплата это вообще не для потомственного русского авантюриста, зарплата унижает человеческое достоинство.

Я за то, чтобы жить сегодняшним днем. Есть хлеб - отлично, нет - сосем лапу. Есть деньги - угощаем всех дам шампанским, нет - живем в кредит. Женщинам такой подход нравится первые три свидания, но потом что-то в них ломается.

Смотрел на Москву в прищур и думал: она только кажется домами и дорогами. Все, конечно, делают люди. С кем будешь, такой город и увидишь.

За богом грешники гоняются, мусолят его, с рамсами пристают. Праведному человеку с богом, как с водителем автобуса - не о чем разговаривать. Маршрут ясен: довёз - вышел.

В двадцать лет настоящее слишком настоящее, чтобы будущее проектировать или прошлое мусолить.

Водка как ацетон, она у человечков краешки оплавить может, и этими краешками им можно краткосрочно соединиться.

Агенты ритуальных услуг требовали от меня поступить по-христиански, но мне не на что...

В электричке все глядели в телефоны. Разучились быть с собой одни, слишком им это пусто.