Цитаты из книги Все заняты

Да будут благословенны люди, безумные настолько, что ничто и никогда не сможет погасить в их глазах прекрасное сияние страсти. Именно благодаря им земля круглая, а рассвет каждый раз наступает, наступает и наступает.

Чтобы стереть книги, достаточно никогда их не открывать. Так же и с людьми: чтобы их стереть, достаточно никогда с ними не разговаривать.

Ариана влюблена в сантехника. Нет. Эта фраза идиотская: никто не может быть сантехником, даже сантехник. Люди не могут быть теми, кем они становятся, чтобы заработать себе на жизнь. Итак, продолжим: Ариана влюблена в человека, который воплощает собой радость.

Чтобы разговаривать недостаточно просто говорить, надо ещё и быть услышанным.

Да нет же, мой милый, - отвечает мадемуазель Розе, поправляя бретельку лифчика, - я не пытаюсь убедить Вас в существовании Бога. Если бы Вы только знали, как Ему наплевать, верите Вы в Него или нет.

Очень трудно выдержать пристальный взгляд совсем маленького ребенка - это как если бы Бог стоял перед вами и без стеснения смотрел на вас в упор, сосредоточенно, внимательно, будто удивленный тем, что видит вас здесь.

Люди не могут быть теми, кем они становятся, чтобы заработать себе на жизнь.

Месье Гомез убежден, что его мать обожает пирожные с кремом. На самом деле она их терпеть не может, но ни разу не решилась ему об этом сказать. Именно такие мелочи и отличают прочные отношения.

То, к чему ты стремишься находится у тебя перед глазами; это означает, что существует только "сегодня", и что "завтра" - это лишь название для твоей лени.

Осень - сезон могил и ранцев.

Если бы вы только знали, как Ему наплевать, верите вы в Него или нет. Бог, мой милый, - это так же просто, как солнце. Солнце не требует от нас поклонения. Оно только просит нас не создавать ему препятствий, пропускать его лучи и не мешать делать то, что оно делает.

Философия - великая вещь, но еще никогда и никому она не помешала подхватить насморк или влюбиться.

Все потихоньку успокоится. Обилие гнева принесет совсем чуть-чуть справедливости. Город вернется к нормальной жизни, а память о восстании еще долго будет гореть у некоторых в глазах как воспоминание о чистой любви. Всевозможные пересуды мало-помалу затмят истинную историю этого события. Так всегда: происходящее в жизни рано или поздно оказывается в книгах. Там оно находит свою смерть и последний расцвет.