Месть Владигора

- Оставь. Не бывает победителей в такой войне.

• В какой это такой? - взъерошился Гилун.
• Да в той, где мы настолько возненавидели врагов, что и о себе забыли…

Вы пожелали быть всесильными и жестокими? Но нет, этого мало! Я сделаю вас еще более жестокими, потому что вы потерпите неудачу! Она заставит вас искать новые средства для уничтожения себе подобных, ну а мне безразлично, кому помогать! Лишь бы вы были такими, какими я вас хочу видеть!

Да, Владигор, ты всецело мой, - думал Крас. - Ты заговорил о рабах, не поняв, что только человек, потерявший волю, стремится похитить ее у других людей».

Правда, в последние года Владигор хоть и выглядел богатырем, но мучился какой-то внутренней хворобой и как будто стоял на развилке двух дорог: направо поедешь - будешь благородным, честным, но убитым; налево - жизнь сохранишь, но взамен ее отдашь и честь свою, и благородство, и милосердие, и, стало быть, волю.

И не догадывался в эти минуты Владигор, что, желая воевать оружием, подаренным ему служителем зла, он тем самым вобрал-таки в себя частицу зла - зло уютно свернулось в его сердце, подобно гадюке, забравшейся под пень в ожидании добычи.

Он давно уже приглядывался к недомерку Кутепе и видел, что человек этот не так прост, как кажется. Под его глуповатой внешностью, чуял Грунлаф, скрывалось нечто сильное, неодолимое, как будто в шкуру теленка был зашит живой волк, который, хоть и не имея возможности вырваться наружу, то и дело скребся когтями, силился выбраться, и на телячьей шкуре то здесь, то там возникали бугры, создаваемые то мордой, то лапами, давившими на шкуру изнутри.

И полутруп уже втиснулся, вошел в плоть Грунлафа, подобно ножу, когда он входит в мягкое, податливое тесто, и Хормут, с ужасом следивший за происходящим, видел, что Грунлаф как будто и не испытывает боли и даже рад этому соитию, словно принимает в себя что-то очень близкое ему.