Gramma

Жизнь прошла и оставила след. И след этот не более значим, чем простой отпечаток ботинка в пыли. Так мыслят и рассуждают взрослые; ребенку же нужно много лет, чтобы понять, осознать, что он сделан, создан, сформирован; что происхождение его – не более чем чистая случайность; что все остальное на свете, кроме этого следа, не более чем прах и тлен. Прах с дымным привкусом пороховой гари, оставшимся от сгоревших в секундной вспышке прожитых лет.

...все конкретные жизненные вопросы блекнут и исчезают перед пугающим ликом Смерти....

В темноте ваши мысли замыкаются на одном, и можете пытаться думать о цветах на лужайке, о Деве Марии или золотом призёре Олимпиады в 440 году — всё равно мысли вернутся к невидимой тени, опасной, огромной туше с клешнямии и пристальным взглядом мёртвых слепых глаз.

- Ты молодец, Джордж. Не бойся. Ты ведь не боишься Бабулю?

• Ха!- победно ухмыльнулся мальчик. Великолепная улыбка человека,

Господи, как это ужасно — сидеть одному в темноте и думать о странных вещах... Видеть переплетение колеблющихся теней на стене и думать о смерти, о мертвом морщинистом теле, видеть, как сверкают в темноте мертвые глаза, как вращаются они, и скрипит половица, будто кто-то крадется по дому, прячась в черных углах, переходя из тени в тень...

Господи, ну для чего память стала вдруг выдавать эти вещи? Эти мысли. Эти воспоминания. Зачем они?

Мама и сама говорила после стаканчика-другого вина, что Бог иногда играет грязно.

Новая для Джорджа взрослая печаль охватила его. Такие переживания оставляют неизгладимый след в душе человека, и только по прошествии многих и многих лет обнаруживает он, как важны для формирования его личности были ощущения, испытанные в далеком детстве, особенно ощущение смерти или бренности всего земного - пугающее и незабываемое...

Паника охватила все его существо, не оставив места доводам разу-ма. Все тело вновь покрылось мурашками, холодный пот стекал со лба, и он чувствовал себя на грани сумасшествия.

Но один взгляд на Бабулю, на мертвую руку с длинными желтыми когтями лишил Джорджа остатков рассудительности.

Джордж задумался, не стоит ли положить руку в кровать вдоль туловища, но от одной мысли, что придется коснуться трупа, капли холодного пота выступили у него на лбу.

Джордж подумал, что в лагере бойскаутов у ночного костра он расскажет замечательную историю о том, как сидел когда-то один в пустом доме со своей мертвой Бабулей, и ветер быстро гнал по небу облака, черные вверху и внизу белые, чуть тронутые желтизной — как Бабулина сморщенная кожа... Это, как иногда выражался Бадди, классика!

В ногах черные кошки с глазами желтыми, как янтарь.

А потом он увидел, что морщинистая желтоватая рука, лежавшая поверх покрывала, безвольно свисает вниз. И желтые длинные ногти касаются пола. Беззубый рот открыт, подбородок отвалился — как червоточина в сморщенном яблоке, обнажающая гнилое нутро.

Мысли его все время возвращались к Бабуле, сидящей в своем белом кресле, похожей на большого жирного червяка

Лет пятнадцать она преподавала в школе, успевая рожать детей и сражаться с Церковным Собранием, которое посещала их семья — Бабуля, Дедуля и все 9 детей.

Он заглянул осторожно в дверь и увидел Бабулю. Седые волосы разметались по подушке, как корона, беззубый рот приоткрыт, подбородок чуть шевелится — медленно, так медленно, что приходится с минуту наблюдать за ней, чтобы увидеть, что она жива.

Итак, она протягивала свои белые слоновьи руки, прося, чтоб он подошел к ней, чтоб она могла прижать внука к огромному и распухшему слоноподобному телу. Бадди как-то подошел к ней. Бабуля заключила его в слепые объятия, и Бадди, как ни странно, остался жив… Но ведь Бадди был на два года старше.

..он всякий раз плакал от страха, когда она протягивала к нему свои толстенные ручищи.

... мать сама частенько говорила (обычно после стакана-другого вина), что и бог способен совершать мелкие гадости.