Цитаты из книги Блаженные времена, хрупкий мир

Дело в том, что искусство не имеет ничего общего с идеями. Искусство живет по законам красоты. А если оно хочет показать нечто ужасное, то тогда оно живо только благодаря тому напряжению, которое позволяет и самое ужасное превратить в прекрасное видение, в видение прекрасного. И оно должно выражать это напряжение с помощью своих собственных средств, своими формами, смею заметить, а не за счет трюков, которые оно организует само, вовне искусства. Кроме того, искусство обязательно должно отвечать требованию исключительности, неповторимости и несравненности. Говоря об оригинальности, мы как раз имеем это в виду. И даже если каждое оригинальное произведение искусства обязательно представляет собой оспаривание традиций, канонов, (попутно, смею заметить), то оно все же неизбежно потерпит неудачу, если не пожелает быть не чем иным, кроме как парафразой, цитатой, спором с другими конкретными произведениями искусства. Произведения, которые ищут и предполагают сравнение с другими, вместо того чтобы этого сравнения избегать, — это ремесленные поделки, а не произведения искусства, да, поделки, смею заметить.

На самом деле, сказал он, современный художник, который не желает служить ничьей власти, должен выставлять белый холст, и больше ничего. Я ответил на это: он должен найти какую-нибудь метафору. Пожалуйста, сказал он, вот она, и указал на зловонные кучи дерьма — на свои картины. Логической метафорой здесь является война. То, что здесь царит, — это война самозваных героев и спасителей народа — с человечеством. Все это замечательно, сказал я, но почему здесь стоит такая отчаянная вонь? Правда войны, сказал он, это не герой и победитель, а смерть и страдания многих. Это я знаю, сказал я, еще с двадцатых годов, из личного опыта и из произведений искусства. Но почему здесь все-таки такая вонь? Это правда Бразилии, запах трупов и разложения.

Veja bem, сказал Лео, обратите внимание, центральная категория Гегеля — это категория тотальности, и сегодня, в наши дни, мы должны понимать это следующим образом. Безусловно, никакое качественное развитие сегодня не остается привязанным к одному определенному месту, где оно происходит. Наше торопливое время. Наш век — век техники. Современные средства коммуникации. Мир становится меньше. Все, что происходит в одном месте, излучает свет, падающий на все остальное. Так быстро, что скоро уже никто не сможет сказать, где точно произошло то или иное событие. Теперь стало ясно, что. Мир есть единое целое. Теперь это особенно ощущается. К примеру, то, что вчера было задумано в Вене, сегодня уже может переменить Бразилию, это я говорю просто так, для примера. Гегелевская категория тотальности, всеобщего, которое одно только и есть истина, отводит и Бразилии вполне достойное место, как части этого единого целого. То есть. Это означает. Можно сказать и так. Сегодня мировой дух не имеет никакой конкретной обители, никакого определенного места. Конкретное место все равно ведь будет лишь малой частью целого. У него нет дома нигде. В том числе и здесь. Но почему бы ему не обнаружиться и здесь? Мировой дух стал завоевателем и первооткрывателем, как когда-то Кабрал.* Он устремляется к новым континентам.

______________________ *Кабрал ду Мело Вето, Жоао (род. 1920) - бразильский поэт, один из важнейших представителей "неомодернизма".

Университетские забастовки моим родителям действительно не нравились, и то, что пропала моя подруга, и все эти странные события, — ну, представь себе, ты ведь об этом не знаешь; профессора философского факультета университета в Рио-Прето разъезжали по городу на машинах, представляешь, машины с эдакими alto-falantes, как же они называются, ах да, машины с громкоговорителями, ездили по городу и агитировали за свободную любовь. Ну и что же ты думаешь? Часть из них арестована, а часть ушла в подполье. Вот как все было. Страшно, и опасно, и одновременно — какое-то ребячество. А потом я приехала сюда, и оказывается, что я представляла себе Вену совсем по-другому. Ну, по-другому, фашизм побежден, левые у власти, все это я знаю, но если я здесь кому-нибудь рассказываю об этом, например, о моей подруге, никто ни о чем не имеет понятия, о троцкистской организации, например, здесь, в Вене, холодно и темно, как на обратной стороне Луны. Они даже не знают, что «Маркс» пишется через «к», сообщение о военном путче идет под рубрикой «Коротко о разном», ведь когда здесь упоминается Бразилия, все вспоминают лишь о футболе и карнавале.

Абсолютное чувство лишает дара речи, точно так же, как абсолютное Ничто, смерть. Безграничное счастье и безграничная боль не поддаются никакому описанию. Вот почему литература полна описаний любви. Потому что люди, которые не знают любви, хотят приписать ее себе. Каждый, кто любит, мгновенно умолкает. В этом Юдифь была убеждена. Поэтому она вообще способна была читать только такие книги, где говорилось о крушении надежд, а не о воплощении их. Литературу, которая уклонялась от своей цели, а не устремлялась к ней, потому что цель, величайшее счастье, не может быть достигнута с помощью системы, она может только подстерегать тебя из-за угла, как смерть.