Цитаты из книги Социологическая психология

Несмотря на высокую территориальную мобильность горожан, привязанность к месту жительства остается важным элементом их личного самосознания. Это чувство местной принадлежности включает множество элементов, субъективная значимость и сила которых (например, привязанность "к месту" — природе, климату, дому и к привычному человеческому окружению) весьма индивидуальны. Их соотношение изменяется с течением времени, возрастом и жизненными условиями и в полной мере осознается только в критических ситуациях, скажем при перемене места жительства. Однако важнейшее условие сравнительно безболезненного привыкания к новой пространственно-социальной среде — личная вовлеченность в местную субкультуру, приобщение к групповой жизни в этой среде. Иными словами, существенно не столько то, как долго человек живет на одном месте, сколько то, как он себя ощущает: посторонним, чужим или же активным соучастником совместной деятельности. Чем демократичнее и живее общинная связь, тем быстрее вписываются в нее вновь прибывшие и тем легче налаживаются их человеческие контакты.

Установлено, что, выбирая место в библиотеке, городском транспорте, столовой, человек, как правило, старается установить некоторую дистанцию между собой и другими. предпочитая не занимать соседних мест. Приватизация проявляется и в семейном быту, в частности, в повышении уровня требований к жизненным условиям. Потребность каждой семьи иметь отдельную квартиру и отдельную комнату для каждого из своих членов — не просто роскошь. По данным социологического исследования, проведенного в 1984 г. в эстонском городе Тарту, семьи, члены которых могут при желании уединиться, обособиться от других (такая возможность возрастает вместе с увеличением количества комнат и уменьшается с увеличением плотности населения квартир), больше удовлетворены своим браком. По данным эстонского психолога М. Хейдметса, в семьях, где у ребенка старше 9-10 лет не было в квартире "своего места" (своего стола, шкафа, уголка или комнаты), то есть объектов личного контроля, взаимоотношения детей и родителей гораздо конфликтнее, чем в других семьях.

Можно считать доказанным, что индивид воспринимает «массовую» информацию не как отдельный атом, а чаще всего на базе жизненных представлений, ценностных ориентации и т. п., существующих в его первичных группах. Читатели, слушатели: зрители отбирают материал своего чтения, слушания и созерцания в соответствии с уже имеющимися у них точками зрения. Если сообщаемая информация противоречит этим ранее сформировавшимся установкам, она, как правило, воспринимается плохо или даже вовсе не воспринимается. И поскольку каждый индивид имеет не одну референтную группу, его психологическая автономия достаточно велика. Средства «массовой» коммуникации могут дать индивиду «желаемую» направленность только в том случае, если нет никаких противодействующих влияний со стороны семьи, собственного жизненного опыта и т. п.

Но ведь эта жадность к вещам сложилась в результате тысячелетий нужды и недопотребления, которые и по сей день остаются жестокой реальностью для подавляющего большинства человечества, не только в слаборазвитых, но и в самых передовых странах. Современному человеку угрожают не «телефон, пищущая машинка и автомобиль», а лишь такой способ присвоения и употребления этих вещей, при котором теряются естественные критерии их оценки и не вещь служит человеку, а человек оценивается в зависимости от обладания или необладания теми или иными вещами.

Психологическая трактовка отчуждения, концентрирующая внимание на переживаниях индивида, недооценивает зависимость индивидуального самосознания от сознания общественного, т. е. самосознания родового человека. А ведь оно тоже противоречиво. С одной стороны, бессилие человека перед стихийными силами природы и общества порождает фетишистские формы сознания, иррациональную веру. Не узнавая в противостоящих ему общественных силах результатов собственной совокупной деятельности, люди неизбежно мистифицируют, фетишизируют эти силы, превращая их в само стоятельные сущности. Древнейшей формой такого фетишистского мировоззрения является религия, которую Маркс определял как «самосознание и самочувствование человека, который или еще не обрел себя, или уже снова себя потерял»

Однако возможности индивидов, принадлежащих к разным классам, неодинаковы. Рабочий, лишенный средств производства, не имеет доступа к вершинам культуры, и эта ограниченность его «присвоения» лимитирует и возможности его самореализации. Пока общественные предпосылки для изменения существующего положения не созрели, люди, по крайней мере в массе своей, довольствуются данными условиями, считают их естественными, нормальными. Но когда данные, ограниченные отношения исчерпывают свои возможности, они начинают восприниматься как бесчеловечные, противоестественные. «Отчуждение» есть лишь самая общая характеристика этих социальных противоречий и отражения их в общественном сознании (например, в отношении рабочего к труду.

Если рабочий недоволен своей жизнью, надо помочь ему приспособиться к ней, но не может быть и речи об изменении самой социальной реальности. Один промышленный консультант так выразил эту мысль: «По крайней мере половину трудностей среднего служащего можно облегчить, просто дав ему возможность «выговориться». Даже не требуется предпринимать по этому поводу каких-то действий. Все, что нужно,— это терпеливо и вежливо слушать, объясняя, когда это необходимо, почему ничего нельзя сделать... Чтобы удовлетворить рабочих, вовсе не всегда обязательно выполнять их желания»

Пока человек на работе, он подчинен определенному внешнему, заданному ритму, ритму машины, конвейера или чиновничьей рутины. Выйдя с работы, индивид освобождается от этого ритма. И что же? Очень часто он просто не знает, что делать. Его фантазия, сформиро ванная ограниченными социальными условиями его жизни, слишком бедна, его культурные запросы узки, неразвиты. Оказавшись свободен, он первым делом оглядывается на других: а что делают другие? И снова, незаметно для самого себя, он оказывается во власти безличного стандарта. Приятели пьют и находят, что это весело. Что ж, значит, так надо. Если мне это кажется скучным, вероятно, я не вполне нормален. Приятели ставят деньги на собачьи бега? Что ж, поставлю и я. Главное,— не отстать от других, не остаться одному, быть таким, как все. Но что значит, быть как все? Снова нивелировка, снова стандарт. Стандартные моды, стандартные развлечения, стандартный тип кинозвезд... Досуг, оторванный от труда и противопоставленный ему, ориентированный на «маленького человека», отгороженного от большой общественной жизни, неминуемо приводит к измельчанию человека, а следовательно, к все большей его стандартизации.

Если труд и общественная деятельность не формируют у человека привычку самостоятельно мыслить и чувствовать, не пробуждают у него многообразных и сложных духовных потребностей, откуда же возьмутся эти потребности в сфере досуга? Конечно, человек дома может быть совсем не таким, как на работе, особенно если работа ему не нравится. Но раз выработанная привычка к стандарту, укоренившийся в психологии личности конформизм, неизбежно дадут себя знать и здесь и, возможно, даже сильнее, чем в сфере труда.

Бюрократическое го сударство имеет своим основанием и следствием пассивность народных масс, внушая им, что «начальство все лучше знает», что об общих принципах управления «могут судить только высшие сферы, обладающие более всесторон ними и более глубокими знаниями об официальной природе вещей». Эту иллюзию разделяют и государственные чиновники, отождествляющие общественный интерес с авторитетом государственной власти и убежденные в том, что «правители-де могут лучше всех оценить, в какой мере та или иная опасность угрожает государственному благу, и за ними следует заранее признать более глубокое понимание взаимоотношений целого и его частей, чем то, какое присуще самим частям»