Жуазель

Фея. Откуда вы хотите выйти: отсюда, отсюда, отсюда?..
Тильтиль (робко показывает на дверь). Нельзя ли отсюда?..
Фея (снова вспылив). Никак нельзя! Отвратительная привычка!.. (Указывает на окно.) Мы выйдем отсюда.

Фея (у окна). Да ведь это другие едят, а не вы!..
Тильтиль. Да, но нам всё видно...
Фея. И ты не завидуешь?..
Тильтиль. А чему же завидовать?..
Фея. Тому, что они все съедают сами. По-моему, это очень дурно, что они с тобой не делятся...
Тильтиль. На то они и богатые...

Игрен. Как глубоки твои глаза, Тентажиль!..

Тентажиль. И у тебя, Игрен!

Игрен. А утром я не заметила... Что-то в них поднялось... Никогда до конца не узнаешь, что увидела душа...

Тильтиль. А что такое Время?..
Ребенок. Это старик, который вызывает тех, кому пора уходить...
Тильтиль. Он сердитый?..
Ребенок. Нет, он только несговорчивый... Проси не проси — вне очереди никого не пустит...

До сих пор я не знал, что в жизни столько печального и что она так страшна для тех, кто ее избирает... Вот они сидят, отделенные от недруга хрупкими окнами... Они думают, что ничего не может случиться, раз они заперли двери.

Они не знают, что в душах всегда происходит нечто и что мир не кончается у дверей домов.

Несчастье, о котором сообщает не один человек, а хотя бы двое, не так ярко и не так тяжко...

А вот что писал Мейерхольд, подготовляя речь для премьеры в Тифлисе (19 марта 1906 года): «„Смерть Тентажиля“ — та же музыка. Тысяча зрителей. Тысяча объяснений, если только надо музыке давать объяснение».

«В мире, который исключил смерть, как аномалию дурного тона, чтобы заменить ее лживым определением жизни как неизменно здоровой и посвященной добыванию прибыли... вообще всему рациональному, становится совершенно необходимо показать ритуал, где жизнь уравновешена тем законным жестом, который привносит в нее смерть», — это слова Клода Режи.

се, чем гордился МХТ, не пригодилось Мейерхольду. Вместо переживания «душевных эмоций» — он требует «переживания формы», мимика сведена к «улыбке всем», требование твердости звука вытесняет всякую «вибрацию», в общем — «эпическое спокойствие» и «движения Мадонны».
Тогда рождаются знаменитые «барельефы» Мейерхольда — «статуарность», то есть скульптурная выразительность. Когда человеческие лица становились барельефом, вырисовывающимся из дымки тюля, огромное значение начинало придаваться голосам.

Мы вас очень просим: если кто-нибудь из вас ее
найдет, то пусть принесет нам - она нужна нам для того, чтобы стать
счастливыми в будущем...

Да ведь у меня же нет Синей Птицы!.. Птица из Страны
Воспоминаний почернела, птица из Царства Будущего стала красная, птицы из
Дворца Ночи умерли, а в лесу я не сумел поймать птицу... Кто же виноват, что
они то изменят окраску, то не выживут, то упорхнут?..

Но вот
маленькое Блаженство Бегать По Росе Босиком известило Великие Радости, и они
направляются к нам.

Я зайду по дороге к моим закадычным друзьям Несчастьям - они
живут рядом с Блаженствами...

Нисколько - ведь алмаз чудодейственный... Ты сейчас же начинаешь
видеть то, что заключают в себе различные предметы, например душу хлеба,
вина, перца...

...l’Homme est tout seul contre tous, en ce monde...

Comment seraient-ils morts puisqu’ils vivent dans votre souvenir ?... Les hommes ne savent pas ce secret parce qu’ils savent bien peu de chose ; au lieu que toi, grâce au Diamant, tu vas voir que les morts dont on se souvient vivent aussi heureux que s’ils n’étaient point morts...

Между мною и ею, между мною и всеми вами - темнота!..