– Хей, Фло! Это Локвуд!

Молчание. Фигура резко выпрямилась – на секунду мне подумалось, что сейчас Фло развернется и убежит. Но затем вновь прозвучал тот же голос – слабый, недружелюбный и настороженный:

– Ты? За каким дьяволом ты сюда приперся? Что тебе нужно?

– Ну, все в порядке, – тихо пробормотал Локвуд. – Она в хорошем расположении духа. – Он прокашлялся и крикнул: – Поговорить со мной можешь?

Стоявшая в отдалении Фло задумалась, несколько секунд был слышен только негромкий плеск речных волн у кромки берега. Затем последовал ответ:

– Нет! Я занята. Проваливай.

– Я принес тебе лакричных конфет!

– Что? Подкупить меня хочешь? Конфетками? Лучше дай денег! – Снова последовало молчание, прерываемое только хлюпаньем воды. В бледном отсвете фонаря можно было рассмотреть, что Фло задумчиво склонила голову набок. – А какие конфеты?

Если и есть на свете что-нибудь более стрессовое, чем нападение призрачных крыс, так это получить приглашение на шикарный прием и обнаружить, что тебе не в чем на него пойти. По словам Локвуда (а он в этом разбирается, потому что выписывает пару гламурных журналов), дресс-код для мужчин на такие приемы – смокинг, для женщин – коктейльное платье. Агентам можно приходить также в униформе и при рапире, но поскольку у агентства «Локвуд и Компания» своей униформы нет, пользы нам от такого послабления не было никакой. Хотя несколько предметов в моем гардеробе с известной натяжкой все-таки можно было назвать платьем, но «коктейльным»?! Извините. Вот почему у меня таким хлопотным выдалось утро субботы девятнадцатого июня, в день юбилейного приема в агентстве «Фиттис». Из стремительного налета на магазины в районе Риджент-стрит я возвратилась ближе к полудню, запыхавшаяся и увешанная картонными коробками, словно рождественская елка. Войдя в дом, я встретила в холле Локвуда.

Возник культ новых вещей – кстати говоря, он сохраняется и по сей день. Любое упоминание о том, что кто-то интересуется Источниками, не могло вызвать ничего, кроме истеричного смеха. Отношение к Источникам у людей было простым и однозначным – такие опасные предметы необходимо уничтожать без промедления и жалости. Эту работу взяли на себя возникавшие одно за другим агентства по проведению парапсихологических расследований.

Однако прошло не так много времени, и вдруг выяснилось, что запретный плод, как всегда, сладок и есть люди, которых в самом деле интересуют обладающие сверхъестественными свойствами Источники. А там, где есть спрос, немедленно появляются и люди, готовые его удовлетворить. Возник черный рынок торговли связанными с потусторонним миром артефактами, появилась и новая криминальная профессия – старьевщик.

– Ничего я не видела. Я же пытаюсь объяснить тебе, это… – я запнулась. – Значит, там что-то есть.

– Я этого не говорил.

– Нет, ты совершенно ясно намекнул, что там есть что увидеть.

Мы с Локвудом стояли, глядя друг на друга. Джордж взял с подноса еще один сэндвич. И в этот момент в холле зазвонил телефон. Мы все трое одновременно подпрыгнули от неожиданности.

– Что еще за дела? – сказал Локвуд и негромко выругался сквозь зубы. – Половина пятого утра. Спятили, что ли?

И пошел отвечать на звонок.

– Похоже, Марисса Фиттис была права, – сказал Джордж. – Призраки Третьего типа действительно вносят сумятицу в мысли и играют на чувствах человека. Взять, например, вас с Локвудом. Из-за чего вы сцепились? Из-за ерунды!

– Это не ерунда, – ответила я. – Это вопрос о доверии, который…

– …с моей точки зрения, яйца выеденного не стоит, – закончил за меня Джордж. – Еще тот призрак сказал, что я жирный. Ну и что? Ты видела, как я на это отреагировал?

На самом деле Локвуд не был особенно удивлен, да и я тоже. Одной из самых ярких и сильных черт в характере Джорджа, наряду с сарказмом, пристрастием к пустой болтовне, кровожадностью и зловредностью, была неудержимая тяга ко всему неизвестному и таинственному. Если Джорджу не надо было рыться в пыльных архивах, собирая информацию для предстоящего нам расследования, он с таким же наслаждением рылся в других, не менее пыльных архивах, изучая Теорию Гостей, пытаясь понять, почему возвращаются призраки и как именно это происходит. На практике он изучал не только свой любимый череп, который украл когда-то вместе с призрак-банкой, но при любой возможности и другие предметы, обладающие потусторонней силой. Это означало, что сегодняшний загадочный железный гроб просто не мог не увлечь Джорджа.

– Я не знаю, что это было, но мои глаза буквально прилипли к нему. Я увидел в нем… Нет, не знаю, что я увидел. Я видел тьму, и в этой тьме было нечто. Нечто ужасное. Поэтому я и вскрикнул – было ощущение, будто кто-то высасывает через грудь мои внутренности. – Джордж содрогнулся. – Но в то же время то, что я увидел, завораживало, не давало отвести от себя взгляд. Мне хотелось смотреть и смотреть в эту тьму, даже сознавая, какой опасности при этом подвергаюсь. – Он длинно, тяжело выдохнул и закончил: – Наверное, я до сих пор стоял бы там и смотрел, если бы Люси не накрыла гроб серебряной сеткой.

Что это за призрак, чей он – это нам было неизвестно. Мы знали лишь, что это призрак человека, чей череп сейчас привинчен к донышку банки.

Это был желтовато-коричневый, поцарапанный, но в целом самым обыкновенный череп. Судя по размеру, он принадлежал взрослому, но мужчине или женщине, сказать было сложно. Внутри банки сидел магическим образом привязанный к этому черепу призрак. Чаще всего он манифестировал себя как плавающее облачко мутной зеленоватой плазмы. Иногда – причем в самый неподходящий момент – например, когда вы проходите мимо банки с чашкой горячего чая в руке или спешите по малой нужде в туалет, – плазма внезапно принимала вид гротескного полупрозрачного лица с носом картошкой, выпученными глазами и широким лягушачьим ртом. Лицо начинало злобно пялиться на всех, кто в это время находился в комнате. Однажды – правда, лишь по голословному утверждению Джорджа – призрак даже начал посылать воздушные поцелуи. Довольно часто казалось (и это видели все мы), что призрак пытается заговорить. Именно эта загадочная тяга призрака к общению и была главной причиной, по которой Джордж постоянно держал банку на своем столе.

Правая рука Киппса в команде, Кэт Годвин, была, как и я, Слухачом, но кроме этого между нами не было больше ничего общего. Кэт была стройной блондинкой с капризными пухлыми губками – одно это давало мне сразу три веские причины испытывать к ней неприязнь. Я не смогла бы относиться к Кэт с симпатией, даже если бы она была кроткой, как Белоснежка, и все свободное от работы время ухаживала за больными ежиками. Но Кэт была вовсе не кроткой, а бесконечно честолюбивой, эгоистичной, холодной и бессердечной, а уж чувства юмора у нее было не больше, чем у черепахи. Шутки только раздражали ее, поскольку она их абсолютно не понимала. Внешне Кэт была милашкой, правда, подбородок ее был, пожалуй, слишком острым. Если протащить Кэт по вспаханной земле, то в оставленной ее подбородком борозде можно сеять бобы. Светлые волосы ее были слишком коротко острижены сзади, а спереди на лоб спадала нелепая конская челка. На форменной серой куртке, юбке и легинсах Кэт никогда не было ни пятнышка – это наводило на мысль, что, в отличие от меня, ей никогда не доводилось удирать по печной трубе от агрессивного Спектра или сражаться с полтергейстом в канализационных коллекторах в Брайдвелле (между прочим, это задание официально признано «самой грязной работой в истории»). При этом, хотите верьте, хотите нет, всегда случалось так, что мы с Кэт сталкивались сразу после этого. Я – по уши в грязи, она – при полном параде. Вот и сейчас снова то же самое.