Душа человека

Основной, важнейшей ограничивающей силой человеческого знания является в действительности не внешняя ограниченность чувственно-доступного ему горизонта, а внутренняя ограниченность направления его внимания.

Восприятие, непосредственно наслаивающееся на чувственно-данный материал или вырастающее из него, есть лишь более легкое, непроизвольно навязывающееся и вместе с тем более яркое наглядное знание, чем знание, достижимое воображением и мыслью.

Каждое человеческое существо имеет всегда свою особую чувственно-наглядную картину мира, в центре которого стоит его особое, "собственное" тело, и эта особая чувственная картина, образует конкретно центральную, основополагающую отправную сферу, как бы твердую базу для всего его знания и "миросозерцания".

Обычно все мы - профессиональные "ученые" и "мыслители" в этом отношении не образуют принципиального исключения - знаем лишь то, что хотим знать или что нам нужно знать; и - что еще важнее - вместо того, чтобы вообще что-либо знать, мы мним знать то, во что нам нужно или хочется верить.

Человек рожден, чтобы жить и стремиться, любить и ненавидеть, страдать и радоваться, а не чтобы познавать. Познание есть в его жизни лишь служебное средство, а не цель.

Внимание по собственной своей природе есть то состояние направленности, "сосредоточенности", преобразования потенциального, хаотичного единства переживания в строгое, оформленное единство сознания, то состояние невыразимой "самоподобранности" и внутренней интегрированности, через посредство которого потенция душевной жизни именно и приобщается к свету знания, делается способной быть его носителем и обладателем.

"Познать" что-либо значит найти его место в этом всеединстве, усмотреть его в составе вечного всеобъемлющего единства бытия.

"Я так хочу, я должен, я не могу иначе - ибо я, в своей последней глубине, и есмь та сила, которая здесь во мне сказывается, и которая потому обладает для меня абсолютной и непререкаемой мощностью и авторитетностью" - так можно было приблизительно описать переживания высшего, идеального формирующего единства в нас.

"Я должен" есть, собственно, бессмысленное словосочетание, поскольку мы не различаем разных инстанций нашего "я", - ибо никакая власть не может повелевать себе самой.

С самого момента своего зарождения всякое одушевленное существо обладает уже определенным направлением первичных оценок-стремлений, в силу которого оно само подбирает важнейшее именно для себя из бесконечного, притекающего к нему материала душевной жизни и таким образом активно формирует свое первоначальное "ядро", а не есть - в смысле стремлений и оценок - пресловутая "tabula rasa".

Нет устремленности, которая не была бы вместе с тем чувством, как и нет чувства, не слитого неразрывно с динамизмом, с внутренним деланием.

"Вначале было дело!" Мы рождены - и все живое наравне с нами - не для того, чтобы созерцать или пассивно "чувствовать"; наша жизнь так или иначе есть непрерывное действенное развитие и обнаружение потенции, образующей само существо душевной жизни.

Одобрять, принимать душевное состояние значит именно влечься к нему или тяготеть к его осуществлению, отвергать, не одобрять его значит отталкиваться от него или отталкивать его от себя.

Не перед нами, как в кинематографе, и даже не в нас происходит душевная смена переживаний, течет поток душевной жизни, а мы сами движемся в ней, есмы это движение.

Погружаясь в нашу душевную жизнь и созерцая ее изнутри, мы замечаем, что наша душевная жизнь с характерной для нее изменчивостью и подвижностью не есть ни объективная, развертывающаяся перед ними, лишь, так сказать, a posteriori, задним числом открывающаяся нам картинка, ни заведомое, a priori замышленное действие субъекта, а есть чистая жизнь, образующая наше существо и сознаваемая именно в самый момент ее переживания, в нераздельном единстве с процессом этого изживания или осуществления.

Конкретная душевная жизнь есть всегда не только внутреннее, замкнутое в себе состояние, но вместе с тем и потенция чего-то высшего и иного - именно предметного сознания.

Все, чем человек когда-либо был и чем он станет или только может стать, - а если вглядеться глубже, и то, чем были его предки и будут его потомки, - все это потенциально есть в его душевной жизни в каждом ее миге.

Когда мы переживаем, а не мыслим, мы живем именно настоящим; но это настоящее есть не математический миг, а некая бесформенная длительность, в которой математический миг настоящего слит с прошедшим и будущим без того, чтобы мы могли различать эти три момента.