— В слугах нет злобности и добра, княжич. В них есть преданность али подлость, ленность али исполнительность. Долг правителя — отличать одних от других и использовать согласно навыкам и способностям их, а не истреблять по прихоти своей. Ты никогда не сможешь сделать всего сам, княжич. Слуги — это руки твои, персты твои. Есть пальцы указательные, большие. Есть мизинцы и безымянные. Мудрость правителя в том, чтобы для каждого посильное дело найти...Ты можешь не любить его, княжич. Но коли на своем месте он управляется, то и гнать его ни к чему. Пусть служит.

Новый поворот. За ним пыльная дорога уперлась в высокую арку — и оборвалась, словно служила предостережением для рискнувших ступить за нее. Хотя, конечно, следы путников могли просто не остаться на прочных камнях. Сама арка образовывалась телами двух огромных змей, хвосты которых упирались в основания скал, а массивные головы переплетались в самой верхней точке арки и были обращены на путников. Между зубами, каждый из которых раза в два превышал рост человека, виднелся тонкий раздвоенный язык, а над распахнутой пастью горели вечным огнем желтые глаза с узкими зрачками.

Олега даже передернуло, настолько живыми они казались. Чуть воображения — и создастся полная иллюзия того, что вот сейчас до уха долетит шелест змеиной кожи по шершавой поверхности камня, над застывшими людьми разнесется злобное шипение и появятся извивающиеся тела змей...

По мере приближения казалось, что арка увеличивается в размерах и угрожающе нависает над ними. Когда воины подошли к концу дороги и оставался всего шаг до той черты, за которой нахоженный путь обрывался, они остановились и переглянулись. Дальше шел узкий проход, скованный с обеих сторон скалами. Не ощущалось ни ветерка, ни привычного шелеста насекомых в траве. Мир замер в ожидании выбора людей...

прямо... из камней вынырнула большая кобра. Некоторое время змея раскачивалась из стороны в сторону, ее проворный язык беспрерывно выскальзывал из пасти. И вдруг полились слова:

— Лю-ю-ю-ди! С-с-с-стойте! Ес-с-с-сли с-с-сделате ш-ш-шаг, то навечно ос-с-станетес-с-сь в плену с-с-скал! Ух-х-ходите!

— С простыми людьми и говорить проще, и ласки больше, и радость у них чище. А серебро... Ты знаешь, волхв. После того как переступаешь порог бедности, серебро перестает казаться столь уж важным в этом мире.
— Бедности души, — тихо поправил хозяин пещеры.
— Чего? — не понял Олег.
— Бедность не в кошельке таится, ведун, — пригладил свою окладистую бороду волхв. — Бедность душевной токмо бывает. Коли у человека душа чистая да настоящая, он хоть и с голоду подыхать станет, а души своей за любые самоцветы не сменяет. А коли беден смертный душой, то будь у него хоть все подвалы златом забиты, а он всё едино ради лишней гривны на любую подлость пойдет, нутром наружу вывернется, змеёй подколодной ползать станет.
— Это точно, — признал Середин. — Есть в мире люди, что всё только на деньги переводят, а есть те, что успехи свои измеряют совестью. И стена меж ними столь крепкая, что одним других вовеки не понять.