Страх феминного

Независимо от формы преодоление страха представляет собой интеграцию чего-то ранее незнакомого для эго – признание, присвоение и реализацию не-эго. Поэтому мужчина должен принять Ужасное фемининное – и трансформативную аниму, и первичную мать – как принадлежащее своей собственной психике, как «свое». Только после этого он сможет достичь аутентичности. Только в такой трансформации, когда преодолевается исключительная мужественность патриархальности, будет побеждена тревога неизвестного, которая ранее пряталась за символически фемининным. Это также справедливо для женщин с их страхом маскулинного, который скрывался за идентификацией с анимусом, чего требовал патриархальный мир.

Парадоксальная роль эго в жизни индивидуума - в том, что его можно считать местом, откуда страхи происходят, местом, где они должны быть побеждены. Эго противостоит большим экзистенциальным силам – мы называем их Миром, Самостью или архетипами бессознательного – как маленькое и находящееся под постоянной угрозой ядро. Психическое развитие протекает в трех направлениях: экстраверсия (ориентация на внешнее), интроверсия (ориентация на бессознательное) и центроверсия (связь с Самостью). Ориентация в одном из этих направлений всегда означает отказ от других. При движении в направлении одного из этих миров всегда констеллируется угроза, что отвергаемый другой мир, остающийся позади, станет источником тревоги. Даже «большой» третий мир Самости, который, будучи целостностью, констеллирует
колебательные движения между противопоставлением и объединением двух других миров, является для эго только временной отдушиной. До позднего периода жизни этот опыт часто является источником страха и непонимания.

Нарушения, вызванные страхом фемининного у мужчины, характеризуются в основном страхом фиксации на матери (материнский комплекс) и страхом анимы (комплекс анимы). Материнский комплекс является наиболее глубоким и самым ранним, и поэтому нарушения, связанные с анимой, представляют частичный успех в развитии и лучшую возможность адаптации. Таким образом, полная фиксация на матери ведет к остановке развития, то есть зависимости, которая делает невозможными отношения с партнером, а также адекватное профессиональное развитие. В подобных случаях мы видим холостяка, живущего со своей матерью, или странного мужчину, который не может от нее отделиться и после ее смерти полностью опускается. Часто в этом случае блокируется не только способность к отношениям с женщинами, но и профессиональная автономия и раскрытие талантов.

Во всех случаях, где мужское развитие остается инфантильным из-за материнской фиксации и не достигает «воинственности», необходимой для развития героического эго, всякое требование трансформации и требование развития по направлению к непознанному, прочь от ситуации безопасности, наталкивается на тревоги и защитные механизмы. Анима подталкивает мужчину к приключениям и покорению новых территорий. Но в своей негативной стороне из-за нарушающего покой вдохновения и анимации она также связана с иллюзиями, заблуждениями и безумием, и поэтому представляет опасность. Так же, как не существует героизма без преодоления опасностей, мужское развитие невозможно без погружения в неизбежные опасности, вызванные трансформацией. Осознание анимы и «освобождение» ее – необходимый шаг к целостности индивидуума, при этом требования культурного канона могут вступить в
противоречия с индивидуацией. Поэтому адаптация к патриархальной культуре приводит к избеганию транформативного аспекта фемининного. После первой части процесса трансформации, которая заканчивается в юношестве, включаются отцовский архетип, Супер-эго и патриархально-культурный канон, стабилизирующий психическое развитие и культуру. Это происходит через подавление и изоляцию нарушающего покой трансформативного аспекта анимы. Вот почему творческий процесс неизбежно связан с преодолением страха трансформативного аспекта фемининного, который часто выталкивает индивидуумов в маргинальную позицию вне культурного истеблишмента.

Проблема совсем иная в третьей ситуации, в которой переход к патриархальной стадии уже совершен, но нападение «материнского дракона» наносит поражение эго ее сына. Здесь мы сталкиваемся с нарушениями юношества, а не раннего детства. Это трагическое столкновение Ужасной матери и ее «юного любовника» часто встречается в мифах и приводит к кастрации или смерти юноши, или к разрыванию его на части, или он становится безумным [10]. У примитивных народов существует ритуал инициации, который проводится в этот важный и потенциально опасный период. Обеспечивая коллективную защиту, эти ритуалы позволяют освободиться от матери и вводят юношу в патриархальный мир. Однако в нашей культуре сохранились только остатки этих ритуалов инициации. В результате этот важный переход к взрослой маскулинности и
первое столкновение с сексуальностью, отношениями с противоположным полом и миром
могут омрачаться множеством невротических нарушений, и даже в отдельных случаях
гебефренией, типичной болезнью для этой стадии развития.

С другой стороны, неестественно сильная Ужасная мать в ребенке может быть следствием сильных негативных факторов в мире – война, голод, нужда, болезни и любые другие экстраординарные происшествия с матерью, семьей или ребенком, которые разрушают необходимую безопасность и продуцируют тревогу. То, что появляется в первичных отношениях как страх Ужасного фемининного, во взрослом сознании может переживаться как «плохая судьба» или «плохой мир». Все эти ситуации ведут к доминированию матриархального элемента бессознательной и всемогущей Великой матери, по отношению к которой эго чувствует себя полностью беспомощным.

Нормальный страх, связанный с этим переходным моментом в развитии, надо отличать от патологического страха фемининного, ведьмы материнского комплекса. Можно различить три основные формы выражения этого комплекса. В первом случае происходит порабощение эго Матерью, препятствующей необходимому прогрессу в развитии. Во втором случае можно говорить о регрессивной тенденции эго, то есть о патологии эго ребенка, у которого нет достаточно силы для продолжения развития, или прогрессу эго препятствует регрессивная инстинктивная тенденция оставаться привязанным к матери. В третьем случае нарушения возникают у уже сформированного
эго.

Отношение конкретной матери к этой архетипически необходимой стадии чрезвычайно важно. Очень легко усилить чувство вины и, тем самым, регрессивную привязанность к матери, требуя, чтобы ребенок был «хорошим». «Хорошая» мать, напротив, в такой ситуации понимает, что привязанность к ней должна быть преодолена, что она должна предоставить ребенку свободу. И она принимает, что на время она может стать ведьмой для развивающегося эго ребенка. Характеристикой «хорошей» матери является не только способность защищать, но также способность сознательно оставлять ребенка наедине с опасностями, необходимыми для развития его самодостаточности. С другой стороны, «плохая» мать подобна Бабе-Яге из сказки, в доме которой герою обещают еду и сладости, а потом его пожирают. И тревога по поводу ребенка связывает и отравляет его. Хорошая мать точно так же, как у некоторые животные, но на сознательном уровне, будет «выталкивать» ребенка, достигшего независимости и определенной стадии автономии. В соответствии с Самостью, направляющей развитие, она будет поддерживать
прогресс ребенка и его сепарацию.

В героическом сражении дракона с Ужасным фемининным у дракона есть два аспекта. Первоначально он появляется как негативная фигура психики, как Ужасающее бессознательное. Его появление на всех стадиях развития порабощает эго вечно меняющимися соблазнами – инстинкт, аффект, инерция, робость, тенденция к отступлению. Но этот ужасный враг появляется не только прямо – как страх бессознательного, но и косвенно – как страх мира. Мир в ситуации констелляции дракона видится полным тревог и Ужасного фемининного, угрожающего уничтожить героическое эго. Тогда индивидуум отбрасывается назад в руки Ужасной матери, инцестуозные объятия которой обещают спокойную смерть через принесения себя в жертву.

У этой регрессии много форм. Она проявляется как болезнь, страх, эскапизм, когда человек благодаря инерции или «нормальному избеганию конфликтов» просто приспосабливается к дракону. Индивидуальные и коллективные последствия этого – пожирание драконом без осознавания того, что происходит. Такое пожирание на коллективном уровне может проявляться как неизбежная война или власть диктатора. На индивидуальном уровне такие регрессии, вызванные возобладанием Ужасного фемининного, создают не только фобии и невроз тревоги, но также зависимости, а в случае сильно поврежденного эго – психозы.

Ужасное фемининное становится символом стагнации, регрессии и смерти, противостоящей стремящемуся ввысь развитию эго. Но эта смерть, представленная драконом, архетипически не только пассивное подчинение, но также активное давление вниз и соблазнительное пленение. Из-за того, что восходящее движение эго связано с героическими жертвами и поступками, сдерживающая сила дракона может выражаться в тоске по миру, усталости, самопринижении и даже суициде. Эта регрессивная тенденция проявляется как негативный инстинкт, как смертельный инцест с Ужасной матерью. Опасность, происходящая из негативно констеллированного бессознательного, Ужасного фемининного, соответствует инстинктивному регрессивному желанию попустительствовать падению, падать и/или активно направлять себя в бездну. Эта опасность лежит в основе того, что Фрейд называл инстинктом смерти.