A Gathering of Shadows

– На каждом каперском корабле, – пояснил Алукард, – скапливается два вида товаров: те, которые можно передать короне, и те, которые нельзя. Некоторым вещам по тем или иным причинам в королевстве не место, однако в городе, подобном этому, за них можно выручить круглую сумму.
Лайла с шутливым осуждением покачала головой:
– Да это же противозаконно!
Алукард ответил улыбкой, способной очаровать даже кобру.
– Мы действуем от имени короны, даже если она об этом не знает.
– Даже когда греем на этом руки? – лукаво поддела Лайла.
Алукард напустил на себя обиженный вид.
– Наша служба королевству часто остается незамеченной и потому неоплаченной. Вот и приходится самим искать себе вознаграждение.

– Ты никогда не слушаешься. Ни о чем не думаешь. Владеть силой, Лайла, это большая ответственность, и ты ее недостойна. – Келл, – предостерегающе вмешался Рай. – Почему ты защищаешь ее? – накинулся маг на брата. – Почему во всем этом треклятом мире только я должен отвечать за свои поступки? Они лишь во все глаза смотрели на него – и принц, и стражники. И Лайла – у нее еще хватало наглости улыбнуться. Улыбка была мрачная, дерзкая, перечеркнутая черной кровью, все еще текущей по лицу. Келл негодующе воздел руки и выскочил из шатра. За ним погнался Рай, он слышал топот его ног по булыжной мостовой. Келлу не хватало пространства, не хватало воздуха, и он, сам не понимая, что делает, достал из ножен кинжал, а из воротника монеты. Келл прижал окровавленные пальцы к ближайшей стене и прошептал заклинание. Последним, что он услышал, был голос Рая, взывавший к нему. Потом мир унесся прочь, забирая с собой всех и вся.

– Не нравится?
– Очень красивое, – сказала Лайла. – Но не для меня. – Она с трудом подбирала слова. – Не для той, какая я сейчас. А для той, какой была раньше.
Калла кивнула, повесила платье обратно.
– Ну-ка, ну-ка… – Она отыскала еще одно. – А вот это?
Платье было… неописуемое. Цвет где-то между синим и серым, и все усеяно тысячами серебряных капелек. По лифу и рукавам пробегали лучи света, и казалось, что платье переливается сумрачным блеском.
Оно вызывало в памяти море и ночное небо. Блеск ножей, звездный свет и свободу.
– То, что надо, – прошептала Лайла.

Внутри «Нашествие» выглядело вполне обычно, другими были только люди. В отличие от Черного рынка, здесь шляпы и плащи были сброшены, и Лайла впервые увидела команды других кораблей. Мимо них еле протиснулся в дверной проем огромный вескиец, толстая белая коса покачивалась вдоль его спины. С голыми до плеч руками он вышел в зимний холод.
У дверей толпилась горстка людей. Они негромко переговаривались на незнакомых языках. Один из них бросил взгляд на Лайлу, и она заметила, что глаза у него золотые. Не янтарные, а яркие, как зеркало, с темными крапинками в металлических радужках. А кожа, на которой сверкали эти глаза, была черной, как ночной океан, и, в отличие от фароанца, которого она видела на Черном рынке, лицо было покрыто десятками зеленоватых стеклышек. Они складывались в линии над бровями, спускались вдоль щек, окутывали шею. Зрелище было пугающим.
– Челюсть подними, – шепнул Алукард. – Ты разинула рот, как рыба.

— У Келла всего два лица, – сказал он наконец.

— Всего два? – удивилась Лайла. – Мне казалось, у людей по одному лицу.

— Напротив, мисс Бард, – ты ведь сегодня, судя по одежде, снова Бард? Полагаю, Стейсена отправили куда-то восстанавливать силы? У большинства людей лиц гораздо больше. У меня, например, целый гардероб. – При этих словах он не улыбнулся. Обвел взглядом родителей, арнезийскую знать, Алукарда Эмери. – Но у Келла всего два. Одно для всего остального мира и одно для тех, кого он любит. – Он пригубил вино. – Для нас.