Цитаты из книги Чары колдуньи

— Лада-матушка! — воскликнула Елинь Святославна, по ее лицу поняв, что происходит. Потом живо поднялась с лавки и низко поклонилась: — Добро тебе, чуре! Пожалуй к нам, мы уж тебя заждались! Жить тебе в чести да в радости, на белый свет глядеть! Прежде ты нас кормил, да растил, да уму-разуму учил, теперь мы тебя и выкормим, и научим, как родовой закон велит! Иди к нам!

Поскольку Дивляна забеременела в темную половину года, в ее будущего ребенка должна была войти душа кого-то из предков, уже живших на земле. Если волхвам после рождения откроется, кто именно из дедов вернулся в род, то ему будет дано прежнее имя. Пока спрашивать об этом не пришло время, но старая воеводша рада была приветствовать того, кто когда-то был, возможно, ее собственным прадедом, а вскоре станет внуком.

— Ты меня отблагодаришь, — слышался голос бабки Радуши, и теперь Дивляна понимала, что он доносится от «навьего окна» и что не рука старой волхвы оглаживает ее лоб, а только дуновение свежего ветерка из-за отодвинутой заслонки. — Я ворочусь, когда в потомстве твоем родится первая дева. И тогда ты снова научишь меня всему тому, чему тебя когда-то научила я и будешь оберегать меня, как я оберегала тебя… Тогда ты вернешь мне долг, приумножив, как земля-матушка оратаю возвращает спелым колосом за посеянное зерно… А покуда прощай.

Выходило, что тот же князь Ростислав призвал византийского бога на помощь, чтобы стать союзником греков и защититься от нападок немцев… Правда, эти немцы верят в того же бога и только молятся ему на каком-то другом языке. Дивляна не могла понять: моравляне призвали к себе иноплеменного бога, чтобы защититься от племен, которые поклоняются ему же? Но при чем здесь вообще боги? И от кого можно защититься, отвергнув богов своей земли и забыв родных чуров? Было очевидно, что к богам борьба за власть со своими же родичами и чужеземцами имеет мало отношения.

— Да что теперь любовь! — Воеводша устало отмахнулась. — Куда ей любить, когда она в воротах стоит, на Ту Сторону смотрит. Тот, что с Той Стороны, уже за руку ее держит — не то она его в Явь переведет, не то он ее в Навь утянет…

Она говорила тихо, невыразительно, но Одд в душе содрогнулся. Каждая женщина во время родов открывает ворота в бездну, откуда либо выводит в белый свет новую жизнь, либо уходит сама, не справившись с этим трудным делом. И любой мужчина испытывает тайный ужас при мысли о том, что является самой потрясающей и священной из женских возможностей и обязанностей. И эта бездна, на грани которой — хотя и в другом смысле — сейчас стоял он сам, будто дохнула ему в лицо своей холодной черной пастью.

Коротая время, Вольга много чего рассказал норвежскому конунгу о трех ветвях кривичского племени, живших на Полоте, на Верхнем Днепре и на Плесковской земле. Все они вели свой род от общего прародителя по имени Крив, но волхвы говорили, что под этим именем скрывается сам Велес[9], покровитель племени. Он, бог дорог, указал им когда-то путь на восток из их древней прародины, где реки затопляли поля и не позволяли земледельцам прокормиться. Плесковские кривичи были старшей ветвью племени, а уж оттуда младшие сыновья Крива ушли на Западную Двину, Полоту и верхний Днепр с притоками. Князья их, потомки общего предка, с тех пор уже не раз воевали между собой, пытаясь взять в одни руки единое некогда племя, потом мирились, заключали новые родственные союзы, потом ссорились опять…

Каждый вечер, прежде чем просто заснуть, она привычно погружалась в состояние «вещего сна» — для нее это было таким же обычным делом, как для любой женщины выглянуть в окошко-заволоку. Едва ли Незвана помнила время, когда не умела этого делать, — ведь она была рождена и воспитана для того, чтобы стать волхвой, вечной путницей на невидимых и бесконечных тропах Навьего мира. «Вещий сон» — это скорее место, чем время, особое место на межах Того и Этого света, где ведогон волхва, освобожденный из тела, встречается с обитателями Той Стороны — своими друзьями, помощниками, покровителями, слугами, врагами, повелителями… Как сильный мужчина, гордясь и радуясь силе своих рук, легко поднимает свое тело по веревке, так Незвана, ложась на узкой и жесткой лежанке, мигом подтягивалась, используя в качестве веревки собственный хребет, и взлетала по позвонкам, будто белка по ветвям, — и вот уже под ней и правда ветви Мер-Дуба, уходящего вершиной за верхнюю грань видимого неба. Все выше, выше… сквозь серое сумеречное пространство, пока не покажется впереди знакомый берег — знакомый и каждый раз иной, — усыпанный углем и золой погребальных костров, из которого тут и там виднеются обгоревшие остатки костей, черепа с пустыми глазницами… Вот берег черной Забыть-реки, а вдалеке полыхает пламенно-багровым еще одна река — огненная.