Цитаты из книги Волшебный дом

Звуки. Сверху. И знакомые. Я толкнул Мидж, но она не пошевелилась. Я посмотрел на темную массу потолка. Там кто-то затаился! По-прежнему с задранной головой я приподнялся на локтях. То ли от холода в комнате, то ли от чего-то еще по коже побежали мурашки. Звуки доносились приглушенно, и я понял, что они исходят не из комнаты наверху, а с чердака Мой вздох облегчения замер, не закончившись. Конечно, птицы не станут копошиться ночью. Тогда что за чертовщина? Мой зловредный ум тут же представил крыс, и я осел обратно на постель и накрылся одеялом. А может быть, всего лишь мыши? Мне хотелось убедить себя в этом, но мыши не могли так шуметь. Забудьте о герое, который глухой ночью встает с постели, чтобы выяснить причину таинственных звуков, об этом смелом парне, который взбирается по скрипучим ступеням в мансарду, освещая себе путь фонариком или свечкой, а если он кинозвезда, то его еще сопровождает зловещая музыка. Это просто плод чьего-то идиотского воображения, а я — это я, и я родился с толикой здравого смысла. Для меня была невозможна мысль о том, чтобы окинуть уютную постель и заглянуть на чердак. Невозможна. С этим можно погодить до утра.

Наверное, тогда-то мои подспудные тревоги насчет Грэмери начали переходить на более осознанный уровень. Ничего определенного, просто смутное беспокойство насчет странных явлений, ничего такого, что я бы мог ухватить и сказать: «Ага! А вот это уже чудеса!» Если бы что-то было плохо или хотя бы совершенно необъяснимо, то я бы хоть чуть-чуть встревожился. Но вполне могло оказаться, что птичка накануне вывихнула крыло, а за ночь оно вправилось (и снова привычное рационализирование того, в чем не было ничего рационального). А все остальное — да что остальное-то? Хорошая музыка, роскошная любовь (истинные воспоминания о переживаниях предыдущей ночи уже померкли), трещина в камне, которая никогда и не была трещиной? Мы влюблены, а это наш первый настоящий дом. Изогнутые стены круглой комнаты ловили солнечные лучи и буквально дышали безмятежной теплотой. Там действительно было нечто большее, чем солнце. И все же, все же...


Конец?
 Вот такая история, теперь и вы ее знаете. Я предупреждал вас в начале, что следует сдержать недоверие, а если это показалось вам трудно, то представьте, каково же было мне все это время. Даже теперь я иногда задумываюсь... Хотел бы я объяснить это получше и аккуратно увязать все нестыковки, как психиатр в фильме «Психо», где он дал нам (как и своим товарищам-актерам, которые, наверное, так же запутались) вдоволь поудивляться на странное поведение Нормана Бейтса, но тот психиатр имел дело всего лишь с человеческими сложностями, а тут было кое-что еще. Волшебство. Здесь не найдешь таких разумных объяснений. Кстати, вот что я понял: не бывает Волшебства Доброго и Волшебства Злого, Черной Магии и Белой Магии. Есть лишь одно Волшебство. Все зависит от того, как его используют и кто использует. Оно действует под нашим руководством — если мы обладаем властью над ним.

В этом месте я начал хихикать. Возможно, это начиналась истерика от сочетания усталости и страха, но я не мог избавиться от впечатления, что ситуация выходит из-под контроля. Бог знает почему, но я продолжал представлять, как бы приземленный старый добрый Боб отнесся к этой филиппике Майкрофта. Боже, он бы веселился целую неделю! Чем больше я думал об этом, тем смешнее мне все это казалось. Я упал на спину, опершись рукой на диван. Но Майкрофту не понравился мой смех. Ни капельки не понравился. Он снова указал своей тростью в направлении меня, и я вдруг понял, что он пользуется ею как волшебной палочкой. Волшебник Майкрофт со своей паршивой палочкой! Мне стало так смешно, что из глаз покатились слезы. Мидж смотрела на меня, будто я окончательно спятил (и вероятно, я был близок к этому). Мне хотелось, чтобы и она оценила весь комизм ситуации, но я так хохотал, что не мог выговорить ни слова. Только представить рожу Боба, выслушавшего всю эту галиматью, которую только что произнес Майкрофт! Нет, это слишком, слишком! Собравшиеся в комнате синерджисты уставились на меня. Боже, они так и не поняли всего юмора! Я зарылся лицом в мягкую обивку дивана, мои плечи содрогались от смеха. Мне хотелось спросить Майкрофта, куда он спрятал свою остроконечную шляпу и черный кафтан, но я слишком задыхался, чтобы выговорить все это. И тут я почувствовал, что диван подо мной пошел волнами.

— Вы можете представить Человека неотъемлемой частью Вселенной и всех сил, содержащихся в ней? Что сама Вселенная не более и определенно не менее чем бесконечный человеческий организм? Что энергия, движущая и управляющая Вселенной, это та же энергия, что содержится внутри нас? Вы способны понять, что Человек с этим внутренним знанием может научиться переступать все материальные границы, а в конечном счете — границы времени и пространства?
Вряд ли он ожидал ответа, но тем не менее я ответил, для собственного удовольствия разыгрывая непроходимую тупость в надежде проколоть его гладкую оболочку. — Я даже не могу понять вопрос, — ответил я. — Конечно, ну конечно. Возможно, я переоценил ваш интеллект. Ага, первая трещинка. Я мрачно кивнул себе, поняв его выпад. — И тем не менее, — продолжал Майкрофт; его глаза скрывались в тени, — я уверен, вы в состоянии понять, что человеческое знание целенаправленно ограничивает себя конечной реальностью, которой не приходится бояться, которую ученые и материалисты представляют нам истинной. Печально, но мы предпочитаем видеть только наименее важную действительность. Другим реальностям вокруг нас — и внутри нас — в последние несколько веков обычно не придается никакого значения. — Серьезно? Его руки чуть сильнее сжали рукоять трости. — Только теперь, в самое последнее время, даже самые рьяные скептики стали признавать реальность сверхчувственного восприятия, экстрасенсорики и психокинеза Эти скрытые силы, так долго отвергаемые учеными, теперь стали объектом научного изучения. У меня начало иссякать терпение. — Не понимаю, какое это имеет отношение к так называемому Волшебству. — Несомненно, вы понимаете, к чему я веду. Эти силы, неизбежно признаваемые наиболее прагматичными частями нашего общества, некогда считались Волшебством или чем-то сверхъестественным. Принято считать, что они остаются в стороне от естественного природного порядка, но это огромное заблуждение: волшебники просто стараются выявить эти скрытые силы и работать с ними и посредством их, являются ли они частью нас или частью целого.

Это безумие, повторял я себе. Это совершенное безумие! Книга была волшебной сказкой, не более того. Чтобы читать детям на ночь. И тем не менее я здесь, пробираюсь через лес, чтобы спасти мою попавшую в беду красавицу, стремлюсь спасти ее от чар старого злого колдуна, чародея, мага или черт знает кого еще — ну и напридумывали эти братья Гримм, — но его магия темная, если не сказать черная. Чего мне не хватало — это лишь белого коня. Да, смешно. Я ни на мгновение не замедлил шага. Потому что научился отметать здравый смысл. Как когда-нибудь придется всем нам.

Мы остановились у поваленного дерева, большая часть сердцевины которого превратилась в коричневую комковатую труху, а остатки коры заросли зеленым мхом. Папоротник тоже принял участие в маскировке ствола, но смерть дерева витала вокруг, как призрак над могилой. Мой взгляд привлекли яркие красные пятна, и я подошел поближе рассмотреть их. Опустившись на корточки, я через плечо сказал Мидж: — Посмотри-ка! И после этого ты скажешь, что не бывает никаких гномов и эльфов? — Я никогда не говорила, что их не бывает. — Она опустилась на колени рядом со мной. — Ой, Майк, я бы на твоем месте оставила это в покое! Я пощупал мухоморы пальцем. Их пучок словно явился из детской сказки, с одной из иллюстраций Мидж, такими волшебными они казались со своими светлыми ножками и алыми в белую крапинку шляпками. — Ядовитые? — спросил я зачарованно. — От них несколько дней промучаешься животом. Это мухоморы, и их определенно не едят. — А выглядят вполне мило. А эльфы, думаешь, дома? — Я постучал по шляпке. — Эльфы никогда не выходят, если рядом люди. Давай не будем их тревожить, а то они могут напакостить. Опершись руками о колени, я встал. — Правильно. Не хочется, чтобы меня сглазили. — Я серьезно взглянул на Мидж.

Не помню, как я туда попал, но я оказался в круглой комнате. Снаружи сверкало солнце, и пейзаж за широкими окнами открывался с микрокосмической ясностью; я словно различал каждый листочек, каждую травинку. Небо вокруг было синее-синее, я никогда не видел такого синего неба. И я ошибочно заключил, что знаю причину этой внезапной и неестественной ясности. Раньше я слышал, что такой эффект могут произвести некоторые наркотики, когда ты меньше всего этого ожидаешь, даже спустя годы после их употребления, и эта мысль не вызвала у меня радости. Я ощутил подавляющий стыд. Мне подумалось, что резкий переход из прохладного полумрака на ослепительный свет привел в действие задержавшиеся в моем мозгу химикаты — такое бывает от мелькающего света, — и они повергли меня в короткий, но сбивающий с толку кайф. Вот что я подумал тогда, и до сих пор не исключаю такой возможности.

— Только посмотри на эту нахалку! — Я кивнул на дорогу впереди. Прямо посреди проезжей части как ни в чем не бывало сидела белка и грызла зажатый в передних лапках желудь, бледный, коричневато-белый пушистый хвост ее торчком возвышался за спиной. Маленькая чертовка не делала вида, что не замечает нас, — ее пушистая головка то и дело дергалась в нашу сторону, — но, похоже, мы не вызывали никакого беспокойства. — Ой, Майк, она просто великолепна! — Мидж наклонилась вперед, насколько позволял ремень безопасности, ее нос чуть не касался ветрового стекла. — Это рыжая белка Я слышала, что они возвращаются в эти места. О, она просто прелесть! — Разумеется, но она не дает проехать. Я собрался посигналить, но Мидж словно прочла мои мысли. — Пусть побудет здесь, — попросила она. — Она скоро убежит. Я вздохнул, хотя мне самому нравилось смотреть на пушистого зверька. Мидж отстегнула ремень безопасности и, улыбаясь, высунулась из бокового окна. Для нашей подруги это оказалось слишком, она бросила свой желудь и метнулась прочь. Я не удержался от смеха. — Ужасно. При виде этого огромного, рычащего железного чудовища у нее не дрогнул и волосок, но твое скалящееся лицо повергло ее в шок.

Вы видели такой фильм, читали книгу. Вам известны подобные вещи — их было так много: молодая пара находит дом своей мечты, жена в восторге, муж тоже счастлив, но сдерживает свои чувства; семейство въезжает, дети (обычно мальчик и девочка) носятся по пустым комнатам. Но мы видим в этом доме что-то зловещее, потому что, прежде чем заплатить деньги, прочитали аннотацию. И постепенно начинает проявляться НЕЧТО. В запертой комнате за скрипучей старой лестницей таится что-то отвратительное; или что-то прошмыгнет внизу, в погребе, из которого, возможно, открываются сами Врата Ада Вам знакома подобная история. Сначала папаша не замечает, как семейство вокруг сходит с ума, — он не верит в сверхъестественное и всякие гадости, происходящие по ночам; для него не существует такой вещи, как вампиры. То есть не существует, пока что-то не происходит с ним самим. И тогда открывается сущий ад. Вам все это прекрасно известно, словно вы сами написали эту историю. Что ж, и мой рассказ вроде того. Но есть некоторые отличия. Сами увидите.

— Интересное только одно. Это меня озадачило. — Здесь не так уж много сказано. Обветшавший коттедж — вот и все. И где, черт побери, находится этот Кентрип? — Я посмотрела. Неподалеку от Бэнбери. Я не удержался от улыбки: — Вот как? — Это в Гемпшире. — Хорошо хоть там, а то я уже начал беспокоиться: порой у тебя вызывают интерес самые что ни на есть медвежьи углы. — В отдаленной части Гемпшира. — Такое возможно? — проворчал я. — Ты представляешь размеры Нью-Фореста? — Больше, чем Гайд-парк? — Да, побольше. Раз в сто. — И Кентрип находится в самой глуши. — Не совсем, но попотеешь, туда добираясь. — Она улыбнулась, и ее глаза стали совсем как у феи.

Вы верите в Волшебство? Я хочу сказать, в настоящее Волшебство, с большой буквы? Не вытаскивание кроликов из шляпы, не исчезновение разукрашенных блестками женщин, не пляшущие в воздухе серебряные сферы, а настоящее действо, не трюки, не иллюзии. Я имею в виду чары, колдовство — даже ворожбу, чернокнижие. Поврежденные конечности, заживающие за одну ночь, доверяющие людям звери, оживающие картины. Смутные тени, которых на самом деле нет. И еще многое, многое другое, но пока еще рано говорить об этом. Может быть — скорее всего — вы не верите. Может быть, верите наполовину. Или, может быть, хотите верить. Что-то вроде волшебства мне довелось узнать еще задолго до того, как мы сняли тот коттедж, — оно возникало из порошков и таблеток, которые мы принимали вместе с друзьями, но то были всего лишь галлюцинации. И весьма обрывочные. С настоящим же Волшебством я познакомился, когда мы приехали в Грэмери. И это было Доброе Волшебство. Однако все имеет свою оборотную сторону, и я обнаружил, что Доброе Волшебство не является исключением. Если хотите, если вам действительно хочется на время поверить — как в конце концов пришлось поверить мне, — я расскажу вам об этом.