Беринг. На другом берегу утра

Для всех он был ненастоящим, уходящим, отходящим – и поэтому никто не думал о том, что он может бояться, к примеру, темноты. Что даже ненастоящие могут бояться.
Темнота ведь так близко подходит к кромке жизни, как раз там, где он стоял с самого детства, что мог бы давно уж и привыкнуть, думали, наверное, все.
Или не думали – это даже не приходило им в голову.

«Давай я протяну руку – а ты просто положишь в неё свою. Не разглядывая сначала линии, сцепившиеся у кромки ладони, не раздумывая, не задавая внутри себя вопросов себе и мне. Просто положить ладонь в ладонь иногда труднее, чем добежать до горизонта и обратно, труднее, чем замолчать, когда хочется говорить».

Это тоже придется перетерпеть – сон в одной комнате с ним. Дома у нас разные комнаты, не потому, что мама с папой так заботятся о нас, а потому, что так заботятся о нём.

Как можно любить кого-то, если самому любви не хватает, как будто бы в чашку всё время не доливают воды, ты пьёшь и понимаешь, что не доходит вода до ободка вверху – да и до половины чашки вообще не доходит, поэтому-то тебе всё время так хочется пить.

У каждого ведь два голоса – они разные, как земля и небо и они похожи, будто близнецы. Только один живой, тёплый, а другой больше походит на куклу. В голосе «для всех» больше металла и глянца, он жёсткий и правильный. А голос для тех, особенных – он ломкий и беззащитный, с тонкой плёнкой, готовой прорваться, под которой прячутся и страх, и боль, и отчаяние, и нежность.

Так и живут – каждый с каждым, каждый беря от каждого и каждый выпивая каждого до дна.