Цитаты из книги Чарлз Диккенс

Я надеюсь, что всякому довелось хоть раз посидеть за столом среди лучших своих друзей, и каждый из них раскрывался, как огромный тропический цветок. Каждый находил свою роль, словно в дивной импровизации. Каждый был самим собой, как никогда еще не бывал в этой юдоли слез, и каждый был карикатурой на самого себя. Тот, кому знакомы такие вечера, поймет преувеличения «Пиквика». Тот, кто их не знает, не станет радоваться «Пиквику» и, наверное, не сумеет обрадоваться раю.

Уравновешенному, ровному человеку трудно понять его; такого, как он, каждый может ранить и никто не может убить.

Какой бы странный персонаж он ни создал, сам он отличался еще большими странностями. Тайна всего, что он писал позже, — в той безвестной поре, когда он не написал ни слова... Он всегда был великодушен, но жизнь его началась слишком трудно, чтобы он мог всегда оставаться легким. Он всегда был добрым, не всегда — приветливым.

«Я хороший отец, — говорил он, — всем детям моей фантазии». Он был не только хорошим, но и снисходительным отцом. Дети его фантазии плохо воспитаны. Они сотрясают стены, словно буйные школьники, и разбивают вдребезги сюжет, словно посуду. У нас, современных писателей, герои ведут себя лучше, с ними — как это ни жаль — легче справиться.

...сон может начаться Страшным судом и кончится чаепитием, но Суд будет обыденным, как чай, а чай страшным , как Суд.

Народная литература всюду одна и та же. Она слагается из высочайшей печали и самых низменных шуток. Ее печальные повести рассказывают о разбитых сердцах, веселые — о разбитых головах.

А самое главное в Диккенсе именно то, что он — творец. Он не изображал мир, а творил.

Мы не нанесем критике ущерба, как и не возвеличим ее, сказав, что судить литературное творчество тоже очень трудно.

В неразгаданной последней книге он появляется вдруг во всем великолепии, как фокусник, прощающийся с миром... Последний взлет невероятного юмора напоминает нам, в чем его сила и слава. - (Речь о последнем неоконченном романе Диккенса, «Тайна Эдвина Друида»).

Много на свете хороших писателей, но Диккенс — один, и что же с ним стало?
Он остался живым до конца.

Чтоб написать, как Рабле, дерзкую книгу, которая жонглирует звездами и, словно мячиком, играет Землею, надо самому быть уравновешенным и даже добродушным.

В письмах его неугомонная сила проявляется еще больше. Они так же талантливы, как книги. Кратчайшая из его записок не хуже самого лучшего романа; все его письма непосредственны, и все они разные. - (Речь о Диккенсе).

Чужая жизнь бывает человеческим документом. Своя — всегда мелодрама

Слава росла; мир требовал его книг снова и снова, и он работал без устали, как фабрика. - (Речь о Диккенсе).

Диккенс был так популярен не потому, что создавал мнимый мир, а потому, что создавал мир истинный, в котором душа наша может жить.

Роман или рассказ — это обычная жизнь с точки зрения необычного человека. Сказка — это чудеса с точки зрения человека обычного.

"От времени пострадают именно точные, дотошные писатели, подмечавшие каждую черточку этого преходящего мира. Очевидно, что факт - самое хрупкое на свете, более хрупкое, чем мечта. Мечта держится две тысячи лет."

"Оптимизм" в современном смысле - попытка сделать вид, что зла на свете нет."