Ночи Виллджамура

Самый прожженный циник, в сущности, является человеком по-настоящему романтическим, поскольку постоянно ощущает, что мир предал его.

В этом мире не было ничего надежного, кроме, пожалуй, отсутствия всякой надежности.

Иногда путь, по которому мы идем, заводит так далеко, что не остается ничего, кроме собственного достоинства. Гордости, которая заставляет идти по тому же пути и дальше, хотя он и оказался неверным. Потому что, когда останавливаешься и начинаешь думать... тут-то и становится более всего.

— Пью за то, что стало не таким, как раньше.
— Молод ты еще для таких-то слов. Их прилично говорить человеку, который уже чуток пожил.
— Не надо быть стариком, чтобы знать, сколько дерьма еще набросает под ноги жизнь.

Нет вреда в том, что сделано ради спасения другой жизни.

Как получается, что я могу вести беседу из могилы? Говорить с вами сейчас? Посредством слов, написанных на этой странице, не более и не менее. Значит, эти мелочи продлевают нашу жизнь? Следы, оставленные нами за время нашего существования, – записка здесь, брошенный любовник там? Резкость, сказанная одному. Совет, данный другому. Шутка, рассказанная третьему.
Кусочки нас самих, подаренные миру.
Значит, только в них я смогу жить вечно?

Он не представлял себе доли худшей, чем быть позабытым всеми, когда всякий, на кого ты бросишь взгляд, шарахается от тебя. Один из них сам сказал ему однажды, что, когда люди отказываются с тобой говорить, опускают глаза в то время, когда ты глядишь в их сторону, ты уже все равно что умер.

- Видишь, это и есть твоя проблема. Я просто сказал, что странно, что из-за них такое случается. А ты сразу начинаешь рассуждать и запутывать.
- Мы живём в запутанном мире, капитан
- Надо тебе чаще трахаться, - проворчал Апий, <...>

Ничто не приводит к таким тяжёлым разочарованиям, как избыток оптимизма.

Они знай себе сидят в сторонке да бросают кости, понятия не имея о том, чего стоит исполнение их решений в пересчете на человеческие жизни и чувства.