Цитаты из книги Зак и Мия

Десять лет назад казалось безумно романтичным, что Ариэль пожертвовала хвостом ради пары ног, чтобы быть с любимым. Я как-то упускала из вида, что ведьма за это украла ее голос, и что ей пришлось страдать молча, чтобы ходить как обычные люди. Неравноценный обмен. Я бы сейчас ей сказала: ни за что не отдавай хвост. Не отдавай хвост и пой.

Я не знаю, каково это - когда собственное тело предает тебя раз за разом. Тратишь месяцы, чтобы отвоевать свою жизнь, но враг снова наступает, потом снова и снова, и нужно всегда держать оружие наготове, и он высчитывает свои шансы, снова и снова.. Я хочу сказать ему: к черту твою математику.

И тут до меня доходит. У новой соседки Гага головного мозга. Это же надо - чтобы одновременно и рак, и плохой вкус.

Я заставляю себя не обращать внимание на сайты статистики, сосредотачивая свое внимание на историях выживших.

Мы зафрендились, но это не делает нас друзьями. Помимо болезни, у нас нет ничего общего.

Я зажмуриваюсь и сжимаю в руке ветку, словно пытаясь выжать из нее подсказку. Кисть сводит, и рука дрожит, и тут до меня наконец доходит, что такое смелость. Смелость – это не двигаться с места, когда хочется развернуться и убежать. Смелость – это взять себя в руки и посмотреть в лицо своему страху. Открыть глаза и не отводить взгляда – от болезни, от протеза, от друзей, от парня, который может разбить твое сердце. Не отводить взгляда, потому что страх должен сдаться первым.

– Он мой друг, – говорю я. Он мой лучший друг. – Значит, не отпускай его.

Из окон машины мир выглядит идиллией, набором слащавых планов для календаря.

Зак не хочет меня видеть. Он просто хочет тихо выйти из игры, и я не могу его в этом винить. Будь я на его месте, я бы мечтала сорваться на Золотое Побережье и помереть там с шиком: танцевать на всех вечеринках, жрать все наркотики, до каких дотянусь, спать с незнакомцами в гостиничных номерах. К черту мир с его несправедливостью, к черту капельницы и болеутоляющие, к черту интернет с его статистикой, где все обезличено, и нет ни капли тебя, с твоей настоящей жизнью.

P.S.: ты всегда говорил, что я самая везучая. Знаешь, ты был прав. Я не смела и мечтать, что у меня может быть такой друг, как ты. Ты лучший человек, который когда-либо стучал мне в стенку.

Мама притягивает меня к себе, и я чувствую себя испуганным ребенком в ее руках. Она гладит мои волосы, а я рассказываю ей, наконец, про мальчика из палаты № 1. Про мальчика, который собрал меня по кусочкам.

Мия, похоже, верит, что эти два мира могут существовать отдельно. Что если молчать про онкологию, то она как будто понарошку.

— Как насчёт партии в "Call of Duty", мам? — Только если ты готов умереть! — восклицает мама и тут же спохватывается. Я смеюсь и качаю головой.

Раньше мне казалось, что у женщин так принято – ненавидеть своих родителей. Не пускать их на порог из-за каких-то давних обид. Поэтому когда я возненавидела маму, это не казалось чем-то особенным, и ее ответная ненависть не была удивительной. Мы разговаривали упреками. Было проще друг друга не слушать, потому что ничего, кроме оскорблений, услышать было нельзя.

Комплименты считаются только если их подтверждают действием.

Реви, подумаешь, не страшно.

Я никогда не дружила с цифрами, но про статистику понимаю главное: с ней не поспоришь.

Погружаюсь в запойный просмотр поттерианы. Восемь фильмов, от титров до титров. Такой тест на выносливость мне под силу. Особенно любопытно смотреть, как разворачиваются две вещи: деградация актерского таланта Рэдклиффа и постепенный расцвет Эммы Уотсон. Она превращается из ребенка в девушку где-то в районе «Узника Азкабана», и с того момента ее сексуальность только набирает обороты. К концу «Даров смерти» она вообще огонь.

Если честно, не хочу я ни в Диснейленд, ни на Формулу-1 с Шумахером. Когда я наконец выберусь отсюда, то меньше всего мне нужна шумиха вокруг моей персоны. Чего я хочу – так это гулять под огромным синим небом, копаться на ферме с папой и Эваном, помогать Бекки с животными, гонять в футбол с ребятами… Просто хочу назад свою жизнь, и больше ничего мне не надо.