Но самое ужасное мучение — это гулять с мамой по набережной, где сходятся и расходятся по деревянному настилу белые манекены, точно соскочившие с магазинных витрин. Все они похожи друг на друга как две капли воды. То ходят плотными рядами, то разбиваются на группы (дамы и кавалеры), то толпятся под навесами павильонов, раскланиваясь с прибывающими новыми парами.

Истина! Она шокирует всегда, и ее наготы многие не могут вынести. Предпочитают натягивать перчатки на грязные руки! Вивисекция жизни отталкивает. Натурализм вышел из моды. Да здравствует неоклассицизм! Все юношество живет утонченно, вплоть до онанизма и противоестественных наклонностей. Но это не мешает нашим авторам закрывать общественные язвы нарядным, чистеньким бельем. Немного патриотически-семейного сиропа, смесь из набивших оскомину приключений — и в результате самодовольный снобизм!..

В аду траншей он
сохранил и ненависть, и любовь. Ненависть к общественной лжи, любовь к справедливости.

Одеяние Моники напомнило ему ясно, до галлюцинации,
грозные годы. Он лежал в госпитале… И сейчас он улыбался той же восторженной улыбкой,
какой восемь лет тому назад приветствовал свое воскресение после ада в окопах. Тогда так же
склонилась над ним белая фигура, так же блестели полные жизни глаза…

Настоящие семьи бывают только по
выбору. Настоящее родственное чувство должно исходить из рассудка и любви.

Моника была уверена в своем
моральном превосходстве над окружающими ее мужчинами и в глубине зарубцевавшейся
раны сохранила отвращение к любви — как ее понимали другие — и страх перед страданием,
если бы еще раз пришлось его пережить.

Лодка, в которой они скользили по морской глади, горячий, сухой песок, душистые, горные
тропинки — все становилось случайным ложем их капризного желания.

Под голубым небом они воплощали творческую силу природы, слепую
и предвечную энергию.

Она стала одной из множества этих полуобморочных фигур, бесновавшихся в вихре шума и
света, под звуки оркестра в ослепительном полуночном солнце. Она стала одним из этих
жалких человеческих образов, раскачивающихся друг на друге в силу неудержимого
инстинкта; маленькой волной необъятного людского моря, где прилив и отлив движется
бессознательным ритмом любви.

Первые такты танго, как нити, протягивались по зале.

Неугасимый огонь горел в жилах этой
пятидесятилетней женщины, так удивительно сохранившейся благодаря гимнастике и
гидротерапии и так искусно подкрашенной, что ни в жизни, ни на сцене ей нельзя было дать
больше тридцати пяти лет.

Эффектная, но с оттенком тайного страдания.

Мой идеал сама же я вознесла на недосягаемую высоту. Теперь все разрушилось, и я хочу
упасть низко — так низко, чтобы совершенно забыть прошлое. Пока живу — как больная,
которая должна себя беречь. Без желаний и надежд…

Опера — это дворец, где танцуют под
музыку феи, а ресторан — такой зал, где кушают устриц. Там бывают только взрослые, говорит
тетя Сильвестра… Но вот и одна из фей… Ах, нет, это мама в декольтированном платье с
белым пером в волосах, и вся она точно в жемчужном покрывале.

Когда женщина спотыкается, виноват всегда мужчина.

Только человек,который никогда не любил,может думать,что чувство гаснет,как спичка,при первой измене.