Двести тридцать два

Увлекательная книга.
Сразу обозначу, что выиграла её в раздаче, очень долго ждала, и когда получила - подпрыгивала к потолку от радости.
Распаковав книгу, в надежде на личное посвящение от автора, увидела лишь небольшой лист с пожеланиями, написанными от руки. Этот факт тоже расстроил. Кто мне поверит, что это действительно автор писал? =(
Потому, хотелось бы пожелать: Автор! Больше амбиций! Это даст +100 к Вашей карме ;) =)
А вообще, представьте, как это круто, выиграть книгу, получить её, пожелания от автора, иметь возможность почитать и поделиться впечатлениями... Правда, я долго собиралась с силами и созревала на этот исключительно серьёзный шаг. Причиной тому был тот факт, что книга по сюжету фантастическая, о военных действиях, киборгах и прочем. Местами даже сетевую игру напоминала, или сериал.) Я же фанатом такого калейдоскопа не являюсь, потому очень насторожено, с опаской смотрела на книгу перед тем как решиться прочесть. Сейчас, прочитав, знаю, что зря так переживала.)
Детально сюжет рассматривать не буду, больше по впечатлениям.
Мне очень понравилась многогранность книги. Здесь и завоевания, война, поражение, загадки, расследования, киборги, летающие корабли, герои-генералы, даже любовные нотки, словом, целый полный калейдоскоп. Каждый читатель найдёт что-то интересное для себя. Мне было интересно именно о писательнице и её чудесной работе. Язык повествования лёгкий, ненавязчивый и увлекательный. Автор не перегружает сознание читателя разнообразной научной терминологией. И даже мне, полному профану в жанре фантастики, было понятно что и к чему. А ещё, у меня чуть не случился читательский оргазм от оформления книги - шрифт, страницы, оформление - от меня двенадцать баллов из десяти!) Было увлекательно, но перечитывать не буду. Советую к прочтению любителям разнообразной фантастики, и вообще всем желающим. Спасибо автору, спасибо издательству "Параллель", спасибо группе"Раздачи книг", и главнокомандующему takatalvi =)
Ярких впечатлений и хорошего дня.)

Литература интересна отражением развития человеческого духа. Увы, особого движения в современной русской литературе не наблюдается. Топтание на месте и перепев чужих, в основном зарубежных, «выстреливших» идей. С духом тоже как-то нехорошо получается.
На первый взгляд – нечего страшного. Застоявшаяся литература привычно жуется и вполне съедобна. Но ведь приелась! При одинаковых сюжетах, при повторяющихся приемах имена авторов и названия книг не запоминаются. Изготовленные по одинаковому рецепту, с одинаковой начинкой книги сливаются в одну бесконечную историю от одного безымянного автора. В «любовном романе» герои преодолеют «непреодолимые» невзгоды и предсказуемо будут вместе, с помощью магии или без, в первом томе или 100500-ом. Впрочем, это неважно, это подсластители стандартного блюда про мышь серую и ее принца. В «боевике» герой покажет насколько он круче, морально и физически, всех-всех-всех. Неважно, он ли «победит» в условиях апокалипсиса или его «победят», «победа-поражение» это тоже подсластители. Мыш серый конечно же окажется великолепным и с мрачным «истинно мужским» юморком пройдет все уровни, ой, «трудности», в игре про спасение мира.
Даже мейнстрим кроится по шаблону. Благородный интеллектуальный герой страдает. Даже больше – опустился. Несчастен наш «Гамлет» по вине обстоятельств, начальства, общества и/или истории общества. Что превращает мейнстрим в одну унылую книгу о том, что все плохо, было есть и будет, как снаружи, так и внутри. Выхода нет, счастья нет, понимания окружающими нет. Единственная сомнительная радость – рефлексия и бесконечное самокопание. Узнали?
И вдруг на фоне книг предсказуемых – «232» Дмитрия Шатилова. Ее невозможно отнести ни к жанру, ни к серии, про нее невозможно сказать - книга похожа на вот эти, или автор пишет подобно этому. Сюжет, тезис, исполнение – оригинальны. Шатилов никому и ничему не подражает, он взял тему сложную, и, вовлекая читателя, обдумывает ее в исключительно своей необычной манере, очень красивым языком. Перекрасивь, перемудрствуй, перешагни грань - книга вызовет отторжение, как искусственное построение. Но нет, автор легко ухитряется удержаться на заданной себе вершине. «232» хочется смаковать по абзацам, обсуждать каждую высказанную автором мысль с друзьями. Что очень необычно для современной литературы.
Перед нами предательство, как основа государственности, мифы, как средство пропаганды, слабые стороны человека как сильные и наоборот, непонятки с тем, как жить в переходный момент, во что верить, что защищать. Об этом можно написать занудно. Можно пафосно. А можно так, как Шатилов – с большой любовью ко всем героям, с доброй и одновременно горькой иронией, образно, великолепным языком. Ни одного лишнего слова, все работает на задумку, а задумка эпична. Бессмысленный большой поступок маленького человека во имя абсурдной любви во время больших социальных пертурбаций. Взгляд со стороны и изнутри, все жизненно, все узнаваемо, и ничего поделать нельзя, только выжить, но именно для героя выжить не главное и с первых строк мы знаем, что герой погибнет и что историю его мы узнаем чисто по воле случая. Или все-таки нет? Все-таки подобные истории вмерзают в Великий лед истории, извлекаются оттуда, передаются и перетряхивают нашу веру в непоколебимую логику происходящего. Добавляют надежды в то, что в мире абсурда самые бессмысленные поступки во имя любви, пусть всего лишь неразделенной любви сына к отцу, способны сделать достойным шута, бессмысленное истинным, труса отважным. Всего лишь любовь и доброта. Всего лишь чувства, преобладающие над разумом. Трогательность вопреки жестокости. И это те силы, которые противостоят бессмысленным, но неизбежным войнам…..

Начну, пожалуй, так: я рада, что эта книга была написана и существует, хотя не слишком удобна для рекомендации большей аудитории. Успех её в одном из издательств, занимающихся фантастической литературой, действительно маловероятен. Они, как правило, работают с сериями, а этот роман не впишется ни в боевую фантастику, притом что ситуация войны занимает в нём определяющую роль, а подробности кульминационного сражения описаны довольно красочно; ни в героическое фэнтези, хотя с первых страниц и до последних ищет (и находит) настоящего героя; ни, разумеется, в любовное, хотя этот роман – о любви; и даже ни в антиутопически-альтернативную историю – впрочем, последнее ближе всего. «Двести тридцать два» – это лаконичное и цельное обобщение исторической цикличности вне конкретной эпохи и страны, и вряд ли требуется детализировать вымышленное место действия дальше самых общих сведений. Вернее сказать, эти немногочисленные черты отличаются смешанной стилистикой, что по-своему отражает вневременной характер происходящего: наиболее футуристична здесь невероятно убийственная военная техника, и вместе с тем на улицах до сих пор можно встретить, пусть и редко, запряжённые лошадьми ландо, на кухнях – самую обычную еду, а в спальнях – простые, не электронные фотографии в рамках. Пройдя через склады исторического музея, воины Когорты Энтузиастов превращаются в срез всех прошедших эпох, от пещерных людей до боевых аквалангистов, и замечательно соответствие выбранного выразительного средства авторской задаче. Здесь даже не требуется филологический прищур: автор стремится не украсить идею, а донести её с максимальной ясностью. Должно быть, склонность к подробной аргументации, продуманной и логичной, но подчас начинающей казаться излишней, объясняется желанием уберечь выношенные суждения от неверного или поверхностного интерпретирования; относительную недоговоренность в построении окружающего мира компенсирует очень тщательная прорисовка внутренних мотивов персонажей. Такой подход к повествованию, однако, не то чтобы усиливает именно эстетическое впечатление, для которого всегда необходим элемент неожиданности; читатель «Двести тридцать два» в общем-то не стремится поспорить с автором, но есть ощущение, что твоя позиция определена заранее, как и судьба Аарвана Глефода. Ведь несомненно, что «человек, которого нельзя назвать героем», как предупреждает уже самая первая глава, именно им в конце концов и окажется – иначе зачем было бы писать книгу?
Роман использует обратную композицию с элементами «рамки»: сюжетным поводом для обращения к истории Аарвана Глефода является намерение другой героини, леди Томлейи, написать о нём роман. Леди Томлейя выступает в роли резонёра, размышляя о человеке, намеренно обойдённом вниманием всех предыдущих авторов исторических хроник, ибо «он сражался на стороне, отличной от той, на которой сражались герои, выигравшие войну». Её преимущество составляет дар «мнемопатии» – леди Томлейя умеет считывать с личных вещей «мысли и чувства, желания и страхи, самую яркую радость и самую жгучую боль» их владельцев. На основании всего этого она и напишет книгу, казалось бы, в непривычном для себя жанре – ведь леди Томлейя известна как автор любовных романов, хотя и основанных на исторических событиях. Тем не менее всё вновь сведётся к сущности «закона любви», сформулированного в послесловии весьма своеобразно и зрело. Финальный аккорд остается светлым и утверждающим, как ни трудно было этого ожидать после некоторых практически безысходных эпизодов.
Тем не менее, хотя леди Томлейя предполагается полноценным персонажем романа, её позиция чисто технически недостаточно определённа. Прежде всего, неясно, читаем ли мы собственно написанный ею роман или вместе с героиней становимся свидетелями «необработанного материала», сырых воспоминаний, хлынувших в её сознание в тот миг, когда она прикоснулась к единственному фрагменту, оставшемуся от Аарвана Глефода? Среди описанных событий есть те, о которых Томлейя не могла узнать этим способом, поскольку Глефод не был их свидетелем. Вместе с тем просто любопытно, как именно она чувствует прошлое, заключённое в предмете – моментной вспышкой, или же ей требуется провести с ним некоторое время, может быть, вернуться к отдельным воспоминаниям? Наряду с изложением самих событий, значительная доля текста отведена раскрытию их истинных причин и смысла – но какая доля этого смысла открылась Томлейе сама собой, а до чего она дошла в результате собственных размышлений и сомнений? Если всё же её работа начнётся уже за рамками прочитанной нами истории («Память Глефода иссякает, и теперь дело за леди Томлейей…»), значит, комментарии по ходу рассказа принадлежат самому всезнающему автору. Впрочем, для сути заключенного в тексте послания эти нюансы не имеют большого значения. Избранная форма, при всех несовершенствах, настолько же отвечает своеобразному качеству романа, насколько противник и защитник старого мира были точно созданы для своих ролей.
«Точка зрения антигероя» – приём более или менее известный, с той разницей, что в данном случае речь не шла о столкновении тёмных и светлых сил. Сила была только одна и лишнего кровопролития не хотела, хотя была способна «в режиме беглого огня…уничтожать до четырехсот пятидесяти вселенных в минуту». Отчего же имя Аарвана Глефода так тщательно было изъято отовсюду, словно он действительно хоть на миг представлял реальную угрозу идеям «справедливости, красоты, истины, будущего, здравого смысла», что несли победители? Разве не служила бы его обречённая попытка великолепным примером нелепости сопротивления цивилизованному счастью достойных людей? Но что-то пугало тех, чья память «зависима от счастья» (ведь страх – главная причина того, что люди лгут и замалчивают правду) – вероятнее всего, тот самый факт, что у всех и каждого из членов Когорты Энтузиастов была исключительно личная причина, по которой они решили сражаться. Умирающая династия была им безразлична, они не были ни авангардом, ни отрядом смертников. Они не сочли нужным даже выдумать хоть какой-нибудь бутафорский общий повод. Вот эти-то потёмки в чужой душе, эта ничтожная горстка исключений из разумного представления о всеобщем благе (о зловещая фраза) и уравнивают вдруг «неудачников, защищающих давно остывший труп» и триумфального Освободителя, так и не прожившего свою собственную подлинную жизнь.
А где же мы, читатели? Раз мы живы, выходит, что с победителями. Но колесо истории неизбежно повернётся, факты превратятся в легенды, забудется смысл песен, дело станет словом, а слова вновь сделают нас людьми. Роман, быть может, более всего об этом – о том, что нет на самом деле ничего важнее слов, которые только и способны заполнять собой пустоту, когда весь прочий огонь погаснет.

Книги бывают разные: маленькие или большие, скучные или интересные, понятные или не очень. Только плохих и хороших нет, как говорится, на вкус и цвет. "232" на мой взгляд эта та самая непривычная и очень необычная литература, которая подойдет далеко не каждому читателю. Первичная ассоциация - это что-то вроде "Дома, в котором". Не знаю как для других, но для меня это показатель уровня. Неспроста этот роман публикуется не где-нибудь, а в серии "Мимо серии" (простите за тавтологию).

"232" - это книга о чувствах, личностях и их историческом значении. Очень сложно рассказывать о сюжете, когда все действо - одна сплошная аллюзия. Поначалу кажется, что это просто театральная постановка: откуда в Средневековье взялись лазерные оружия и летательные аппараты? Почему имена из совершенно разных культур и эпох, хотя на фоне вроде как древневосточная монархия? Это магический реализм или всё же фэнтези? Но постепенно, страница за страницей, ты погружаешься в этот удивительный мир и просто наблюдаешь за героями. А посмотреть тут есть на что: персонажи невероятно карикатурны, одни смешны и наивны, как дети, другие словно классические злодеи из водевиля.
Слог Дмитрия Шатилова стоит отдельного упоминания. Простой, слегка причудливый и невероятно забавный, он мгновенно пленяет читателя и держит в напряжении: то и дело протираешь глаза, когда видишь изящную метафору и отборную брань в одном предложении.

При этом роман выполнен по всем канонам классической литературы: тут и драма, и борьба с системой, и проблемы отцов и детей, темы настоящей дружбы, истинной любви и преданности делу. Интересно, что история рассказывает не о победителях, как мы привыкли, а о побежденных. Волей-неволей задаешься вопросом: правильно ли мы судим о том, что было много лет назад? Может быть, в действительности всё иначе?

"232" - это определенно дверь в новую литературу. Не блестящий, со своими недостатками и пробелами, тем не менее роман отличается от всего остального. Обязательный ли он к прочтению всем? Ни в ком случае. Но если вы интересуетесь модернизмом и немножко абсурдом - наверняка найдите здесь что-то занятное.

Отзывы к таким книгам должны писать люди умные, способные вытащить на свет все аллюзии автора и составить вдумчивую и полную рецензию. Написать о сюжете, мире, композиции и героях. Но, полагаю, о них напишут и без меня. Я же попробую (хотя, я, как художник из этой книги вряд ли составлю точную карту) описать свои впечатления от книги.

Потому что книга попала! В ней есть то, что я люблю в сказках, легендах и фэнтези: побег от реальности и искренность иллюзий, абсурдная обыденность, ирония, философия без мудрствования, красивый слог, игра слов и — герой. Безумный романтик, глупец, непрактичный рыцарь духа. Как в моих любимых книгах, от “Возвращения Дон Кихота” Честертона до “Ежика в тумане”. Я сравниваю с другими книгами не потому, что автор написал подражание (ничто, впрочем, не ново под луной), а потому что вижу нечто близкое по общему настроению. В конце концов, выбирая и вещи, и книги, мы любим идеи, которые в них находим.

В книге почти нет двигающей сюжетной линии. Мы с самого начала знаем, чем все закончится. Он изложен в прологе, в сухой исторической справке, которую читает писательница, задумавшая разобраться с нелепым поступком Когорты Энтузиастов - которые пошли на смерть бессмысленно, опрометчиво, за проигравшую в Освободительной войне и преданную всеми сторону.

В некой условной стране происходит смена эпох, государственный переворот, неотвратимый новый виток, несущий всеобщее благо и равнодушный к любому из людей.

Но весь смысл в людях, их поступках. И, пытается разобраться в парадоксах человеческого духа, писательница использует способ, которому страшно бы позавидовал брат-монах Тортона Уайлдера, который расследовал гибель пятерых на мосту Короля Людовика Святого. Леди Томлейя — мнемопат и проникает в чувства и мысли, оставленные в предметах. Все, что осталось от Аарвана Глефода — рука. С ним погибли и 232 романтика, нелепо, жалко и бессмысленно.

“Все они, даже те, кто, подобно Глефоду, принадлежал к потомственным воинам, были мечтателями, философами, салонными умниками и книжными червями — теми, кого новый мир науки, рациональности и прогресса клеймил болтунами, тунеядцами, чудаками и просто лишними людьми, не нужными прогрессивному человечеству”.

И писательница пытается понять, что могло подвигнуть их пойти на смерть, откуда эта опрометчивость, которая так легко дает никому ненужные клятвы.

“Двести тридцать два” читается легко, текст верный, в нем нет ничего лишнего. При этом поднимаются сложные вопросы о правдивости истории, человечности, войнах, отношениях с государством, обществом, личности. И, конечно, любви.

Это книга о парадоксе жизни. Сила в немощи. Величие в нелепости.

И кроме того, каждый найдет точки соприкосновения, образы, отсылки к литературе и истории. Даже образ шпионов, всезнающих, собирающих досье на все проступки и слабости, всесильных, но не могущих постичь тайны любви — несомненно, символичны.

И автору парадоксально ("Кажется, они называются диалектикой жизни, и это довольно красивое название для подобной дряни") удается сочетать пафос и изнанку жизни, абсурд и искренность, фантасмагорию и бытовуху, нереальность происходящего и правдивые поступки героев.

Мир “Двести тридцать два” фантастичен и при этом приземлен. В нем леди на ландо среди автокаров. Он — как винегрет, да простит автор мне это сравнение, времен и народов, в котором люди за сотни лет мало меняются: давятся в очереди за пайком, растаптывая насмерть слабых, и воспевают героев, которых сами же оплевали и забросали помоями. “Люди как люди”, как говорил один товарищ. Им не нравится, когда кто-то ведет слишкому уж правильно,они не прощают ни гордости, ни святости. Чувства толпы описаны очень достоверно и живо.

Очень красочный образ самой войны, разрушения, слепого и равнодушного ко всему орудия.

“Если признать, что каждый человек — отдельная Вселенная, уникальная и неповторимая, целый мир, чьи мысли и чувства существуют один-единственный раз, то данная винтовка в режиме беглого огня могла уничтожать до четырехсот пятидесяти таких вселенных в минуту, в то время, как батарея ее была рассчитана на шестнадцать часов непрерывной стрельбы”.

Вообще текст можно смело растаскивать на цитаты по вкусу.

На удивление, и герои, несмотря на откровенный абсурд поведения, трогательны и понятны. Во многом потому, что автор не отказывает им в слабости. Наоборот, он обнажает их души до предела. В маскарадных костюмах, перед смертью, они всё, что их суть. Когорта — собирательный образ, вобравший все эпохи и имена. И при этом каждый — своя собственная история. Все герои особенные — отец Глефода, воины Освободители и просто любящая жена. Они все настоящие, искренние, из плоти и крови.

Наверное, именно за это я люблю сказки и фэнтези (надеюсь, я не обижу автора этим соседством). История в принципе всегда приукрашена, легенды — фальшивы, сказки обманчивы, но они становятся истинными в тех, кто верит. Возможно как раз в сказке, которая позволяет стать выше, сильнее, мудрее — человек может стать настоящим.

Не буду больше растекаться мыслью по древу. Я думаю каждый увидит что-то по-своему. И многие мысли, которые вызывает эта книга, требуют, как и спальня младшего Глефорда, неприкосновенности и интимности. Буду ждать, когда книга выйдет в печать, а я уверена, что она выйдет.

Мы слышали сотни банальных фраз. И не раз. Например, что от любви до ненависти - один шаг...
Неправда. И банальность. Потому что есть "любовь", есть "ненависть", есть "равнодушие". И они не выкукливаются друг из друга, не вылупляются, подобно бабочке. Они чисты. Как лед. Как та нагороженная глыба, которую способны иногда создать родители перед своими детьми. Потому что в романе "232" - представлена именно эта любовь: детско-родительская. Представлена выпукло, через призму сравнений, аллюзий и гипербол. Но в то же время такой, как она есть.
Заряд нашей жизни и наших поступков идет из детства. Там, где нам разрешают быть героями... Или НЕ разрешают. Там, где нас любят. Или НЕ любят. Там, где нас принимают, такими, какими мы пришли в этот мир. Или НЕ принимают... И главный герой "232" получил свой заряд в полной мере. Дважды. В начале жизни. И в конце. Увековеченный не в мрамор - в глыбу льда.
Это одновременно светлое, и очень печальное произведение. Оно об ошибке. При чем, ее совершил не главный герой. Его отец, считающий себя самым сильным, мудрым, непобедимым. А поступки сына - это попытка исправить эту ошибку. Но невозможно исправить то, что натворил не ты.

Когда я прочёл эту книжку, я долго думал, с чем её сравнить. Наконец, дошло: если бы Тарковский захотел поставить фильм по комиксам Marvel, то примерно так выглядел бы сценарий будущего шедевра.

На этом бы и остановиться, потому что развернуть описание будет очень непросто.

Сюжет разворачивается в вымышленном мире, внешне до боли напоминающем Империум из «сорокатысячника». После свергнувшей империю революции, известная писательница получает от новых правителей заказ на произведение о единственных людях, попытавшихся защитить старый режим в бою - армейском капитане Глефоде и его так называемой Когорте Энтузиастов. Отряд был полностью уничтожен сверхмощным снарядом с летающего крейсера, от него осталась только запечённая в кибернетическом усилителе рука командира и никаких сведений. Но наша писательница владеет мнемопатией – способностью считывать информацию из любого предмета – и применяет его к обрубку капитана…

…И далее начинается сюрреалистический треш - то есть, собственно действие. Пересказывать-спойлерить не буду, но сравнение с Тарковским в самом начале – оно неспроста. Мотивация персонажей и развитие сюжета очень и очень странные, вполне в духе советского кухонного морализаторства. Иногда – в духе девчачьей фантастики, изредка – даже в духе девчачьего фанфика.

При всём при этом, книжка написана очень неплохим, даже изящным слогом. Но и здесь есть целых два «но». Во-первых, немалая часть словесного кружева ушла на подробные описания карикатурного вида и злоключений Когорты Энтузиастов по пути на убой (и крови-кишок в процессе убоя). Во-вторых, если отрезать все лишние визуальные подробности, то окажется, что содержания-то – на рассказ, и оно сводится к тщедушному «любовь превыше всего» с советским акцентом.

Но, опять же, «но»: весь этот сюр, нисколько не пытаясь изображать серьёзность, умудряется быть до какой-то степени реалистичным. Ну, или реальность начала украинского кризиса тогда, в 2014 г., умудрялась быть настолько же сюрреалистичной, как и эта книжка.

Рекомендовать сложно. Наверное, тем, кому по нраву позднесоветский психодел и абсурдизм, понравится и это.

Открыл окно и понял, что даже не знаю, с каких слов начать рецензию. Некоторые вещи словно отрицают слова, сопротивляются тому, чтобы о них говорили. Лукавый парадокс! - ибо как может отрицать слова текст, из слов и сотканный? Впрочем, и такое бывает.

"Двести тридцать два" - роман небольшой. Язык его аскетичен и прост, наводит порой на мысль о почти чеховском лаконизме, хоть и вспыхивает иногда яркой и неожиданной метафорой. Столь же проста и фабула - истинно, она и изложена в самом начале в лаконичном энциклопедическом стиле. Делает ли всё это простым сюжет?

Нисколько.

Как раз назвать эту книгу простой не придёт и на ум. Не выйдет, прельстившись малым объёмом и лапидарным изложением первых страниц, проглотить его в один присест - такому отношению текст воспротивится. Сквозь него нужно идти неторопливо, внимательно смотря под ноги и вдумчиво изучая лица и события, вмёрзшие в окружающий лёд.

Лёд - сквозной символ романа. Он вездесущ, его холодное дыхание то и дело напоминает о себе, словно говоря: борьба бесполезна, всё, что ты можешь - протопить лунку себе по фигуре, где и упокоиться навеки. Да и разве сам этот роман - не символ, повторённый многократно, на разных уровнях, по-всякому преломлённый гранями льда истории? Сын и отец, Когорта Энтузиастов и Освободительная армия, мир старый и мир новый...

Перечисленное выше - лишь верхушка айсберга, часть необъятной структуры противоречий, что разворачивается на страницах. Давая слово самому автору: "Такие противоречия тоже случаются. Кажется, они называются диалектикой жизни, и это довольно красивое название для подобной дряни". Дрянь дрянью, однако именно из этого сора прорастает дерево настоящей трагедии - в подлинном, античном духе этого слова (хотя святый патрон диалектики Гегель тоже незримо маячит за кулисами). Мы знаем, что борьба героев с Роком заранее обречена - нас интересует, как автор расскажет их историю, какими их выведет, как подведёт к неизбежному. Готовьтесь к скорби. Пусть автор и не забывает свой любимый арсенал - гротеск, абсурд, иронию и сатиру - здесь они лишь оттеняют минорный тон всего повествования, служат своеобразным контрапунктом.

Особо задевает то обстоятельство, про каких героев написан текст. Про нас с вами - мечтателей, людей слова, книжных червей, тех, кому привычно отгораживаться от мира паутиной иллюзий. И читать о том, как эта паутина рвётся, а мечтатели гибнут, всегда тяжело.

Но всё же 232 - роман далеко не беспросветный. Напротив, его трагическая коллизия вскрывает мглу под неожиданным углом, высвобождает дотоле скрытый внутренний свет, пробуждает жить дальше. И когда махина будней вновь повергнет в прах тщательно выстроенный воздушный замок, ты всё же пойдёшь дальше, напервая: Torhud ud vorhod dhorved od morhed...

очень приятной показалась книга, давно не читала чего-то такого вот, ладно скроенного. привыкаешь как-то всё о победителях да о героях читать, а тут тебе антипод, человек или, точнее, люди, с малых лет абсолютно не склонные к геройству, совершают никому не нужный, кроме них самих, подвиг. весьма любопытная вещь, однозначно к прочтению!
ну и, конечно же, грех не отметить отдельно хороший и тонкий юмор писателя. шест в стрип-клубе "Мокрые киски", сравненный с копьем великого воина, ещё долго будет преследовать меня во снах))