Революционное самоубийство

Я объяснял все это братьям, и мы говорили о существовании Бога, самоопределении и о свободе воли. Обычно я спрашивал у них:
— У тебя есть свобода воли?
— Да.
— Ты веришь в Бога?
— Да.
— Твой Бог всемогущ?
— Да.
— Он всеведущ?
— Да.
Подытоживая ответы, я выводил заключение о том, что их всемогущий Бог знает все наперед. Потом я выдавал тираду: «Если так оно и есть, как же вы можете говорить о свободе воли, когда Он знает все, что ты собираешься делать еще до того, как ты это сделал? Твои поступки предопределены. А если это не так, тогда получается, что твой Бог солгал или допустил ошибку, а ты говоришь, что твой Бог не может совершить ни того, ни другого». С подобных дилемм начинались споры, растягивавшиеся на целый день

люди вовсе не подобны машинам или домам, т. е. бездушной собственности. Ни одна жена не должна принадлежать своему мужу, точно так же и муж не должен принадлежать жене, ибо любое владение основано на контроле, ограждениях, барьерах, принуждении и психологической тирании. Свободная любовь держится на совместном опыте и дружбе. Она сродни той любви, которую мы питаем по отношению к собственному телу, к большому пальцу руки или к нашей ноге. Мы любим себя, свое тело, но мы нисколько не хотим порабощать хотя бы какую-нибудь частичку самих себя.

Именно так чаще всего и поступает угнетатель. До него не доходит простая вещь, что все люди хотят быть свободными. Поэтому, столкнувшись с сопротивлением, угнетатель отмахивается от этого факта и называет попытавшегося сопротивляться человека «сумасшедшим» или «ненормальным». Отца обозвали «больным» за то, что он не позволил белому назвать себя «ниггером», отказался быть послушным дядей Томом и спокойно терпеть белых, не оставляющих в покое его семью. Для белых мой отец был «ненормальным», а в наших глазах — настоящим героем.

Когда человек последователен в своих взглядах, по крайней мере, ты понимаешь, что происходит и чего можно ожидать. Стокли же сегодня говорит одно, а завтра — совершенно другое. Он обвиняет нас в том, что мы сбиваем с толку людей, объединяясь с белыми. Но я скажу, что он запутывает людей куда больше, когда едет в Вашингтон и пытается помочь чернокожему полицейскому не вылететь с работы. А, между прочим, этот полицейский получает приказ убивать своих сородичей и защищает Истеблишмент. Стокли сказал мне, что он будет оказывать поддержку любому человеку, если тот чернокожий, и его не волнует, кто это будет. С нашей точки зрения, такая позиция является как расистской, так и самоубийственной. Если ты помогаешь негру, у которого есть пистолет и который принадлежит к вооруженным силам твоего угнетателя, значит, ты способствуешь своему собственному уничтожению.