Цитаты из книги Улица Космонавтов

В детстве рисовал картинки цветными фломастерами – войну с Америкой, изображал себя на танке. Один раз кто-то из взрослых увидел, спросил, что это такое, а когда услышал, что это война с Америкой, попросил объяснить, почему и зачем. Ответил ему, что американцы плохие, они уничтожили индейцев. Эта война – освобождение мира индейцев. У нас были солдатики: индейцы и ковбои. Индейцы представляли магический мир связи с природой, тайной силы, сакральности, а ковбои – тупости, наглости, скуки. Индейцы красивы – у них перья на голове, они бесшумно передвигаются по зарослям, они беседуют с животными. Ковбои пьют алкоголь в трактирах, носят шляпы. Когда мы играли в солдатиков, никто не хотел играть за ковбоев. Дальше же оказалось, что эти два полюса: сакрально-магический и стерильно-прогрессивный, проявлены почти во всем, и война индейцев против ковбоев ведется везде, в том числе и внутри человека. Это война парадигм. Как так вышло, что ковбои победили индейцев? Как эти беспонтовые унылые типы смогли победить тех, кто знает язык животных? Говорят, они их споили. Победили магизм технологиями, химией: порохом и спиртом. Стерильно-прогрессивный человек – триумф глобального сознания, сверхчеловек, свободный, как рыба в аквариуме с пластмассовыми растениями, победил человека магического, странного.

Со  временем  пришло  твердое  понимание  разницы  между  избой  и  хатой. Изба простран ство мыслимого  уюта, пространство  созерцания  того, что  чувствуешь, чем  владеешь, чем живешь.  Хата пространство  испытания. Любая  хата такая:  тюремная, героиновая, дурная. Там все  может поплыть в  любой  момент,  все  светильники, все  чувства могут  перемешаться.  Там всегда твоя мудрость может  быть воспринята,  как  нелепость, растоптана, обсмеяна. И дело не в  уважении  к мудрости,  а в  том,  что  ты  сам напутал,  не  распознал,  что  в  хату  вступил. 

Мы шли по узким улицам, подглядывая в бумажку с записанным адресом. «Вечер бардовской песни. Приходите и приводите друзей.»

- А что такое бардовская песня?

- Типа субкультура. Они ходят в походы, сидят у костра и поют о простом и душевном. Очень добрые. В основном интеллектуалы. Такие собрания у них называются квартирниками. Приятель рассказывал, как попал однажды на квартирник, только другого типа, так они там расселись по кругу, начали медитацию делать. А на стенках висят разные уродливые маски. Короче, он понял, что это - фетишисты, что после медитации будет оргия в этих уродливых масках, заорал, чтобы не подходили к нему, выбежал с воплями.

- Ну нафиг. Не пойду в этот квартирник.

- Так это же другие. Они сидят, на гитарах играют, представляют, что пошли в поход. Никаких масок на стенках. Там вообще в субкультуре во внутреннее никто не заглядывает, чисто внешняя справедливость, дружба, порядочность.

Мы сидели на диване и слушали песни. Хозяева приготовили вкусный чай, показали походные фотографии: горы, на которые они залезали, леса, по которым бродили. Сотни фотографий с байдарками, как они переправлялись через опасные реки, падали в воду, вылезали.

- Ну, как вам у нас?

- Классно.

- Приходите еще. Мы часто собираемся.

- Можно один вопрос? Неловко, правда. Все собравшиеся добродушно покивали.

- А нельзя ли у вас сегодня остаться переночевать. Мы с утра уйдем. Очень понравилось у вас. Возникла неловкость, молчание. Кажется, этим вопросом мы немного сбили общее настроение.

- А вам негде ночевать?

- Есть где. Я сейчас у бабушки живу. Но боюсь там оставаться на ночь. Бабушка рассказывает, что ночь за ночью видит один и тот же сон. И это не сон даже, а видение. Просыпается она в этой же комнате, где живет, в этой же кровати. Но комната полна людей. Мужчины, женщины. И бывает, что кто-нибудь из них наклоняется над ней и прямо в лицо смотрит близко-близко. Она кричит, от своего же крика просыпается. И так каждую ночь. Очень боюсь, что увижу этих людей в одну из ночей, боюсь там оставаться.

Неловкость и молчание укрепились. Взгляды стали напряженными, неожиданными. Хозяева вышли на кухню, чтобы посоветоваться. За ними же вышли и остальные, - оставили нас в комнате одних.

- Ну все. Ты внутреннее задел. Сейчас с нами разбираться начнут. Их много. Лучше сваливать, пока они на кухне.

- Не должны. Они реально добрые. Если близко кто-нибудь из них подойдет, бери чай и ему в лицо, а дальше быстро рвем к выходу - не догонят. Фиг с ней - с обувью.

- Давай сейчас выйдем, пока они на кухне.

- Двигайся к выходу, а я их отвлеку.

Я подошел к кухне. Собравшиеся тихо обсуждали, что с нами делать.

- Давно-давно, когда еще читал разнообразную индуистскую литературу, впечатлился описанием шава-садханы. Садхака после совершения ритуала, после того, как оседлал труп и прошептал нужные слова, говорит «следующий раз принесу тебе слона и другие вещи». Врет, накалывает, пытается задурить голову блуждающим духам, летающим вокруг, и с недовольством созерцающим происходящее.

С криками мы выбежали из квартиры.

Мы были в Латвии, на развалинах заводов-фабрик, гуляли среди руин. И в этот момент, именно в момент созерцания индустриального трупа, над нами пролетел истребитель. Первый раз в жизни увидел боевой натовский самолет низко в небе, и не там за океаном, а здесь, в пространстве, в котором рос и мыслил. Вернулся мыслями тридцать лет назад, вспомнил о том, что говорили. И воображаемо пропустил все эти тридцать лет. Тогда - процветающая советская республика, с заводами, с рабочими, с идеалами, и сейчас - развалины, трупный запах и вражеский самолет, контролирующий территорию кошмара.

«Граница желтого дома» - это значит, их силы не могут выйти за пределы желтого дома, в котором они живут, а сейчас мы не там, мы в белом доме. Дома разных цветов позволяют действовать разным силам. И чего же я боюсь больше всего в тотмомент? А того, что тетя Люда подойдет и шепнет «у желтого дома нет границы». Вот тогда да, тогда будет джжжжжжжжж. Но если такое и случится... Убегу в ванную, спрячусь, а тетя Люда подбежит и сквозь закрытую дверь скажет «нет тут никакого колдовства, ты просто неправильно отнесся к пространству ритуала».