Отзывы о книге Грек Зорба

Книгу читала долго. Попытаюсь разобраться в причинах. Почему разобраться? Потому что вот так просто не смогу сказать, что же было не так с романом Никоса Казандзакиса. Язык повествования не раздражал, сверяла два разных перевода - оба внятны. Для сравнения: "У каждого человека своя доля, как и у каждого дерева. Ты еще не бранил смоковницу за то, что на ней не растут черешни? Так что помолчи лучше!" - фраза в переводе Олега Павловича Цыбенко; "Человек, знай это, похож на дерево. Ссорился ли ты когда-нибудь с инжирным деревом из-за того, что оно не родит вишен? Ну, так замолчи же!" - переводчик не указан. Писатель поднимает интересную тему (жаль, вскользь) - место человека в этом мире, его долг перед народом, родиной. Главный герой, который только и может, что "грызть бумагу и мараться чернилами", напичкан идеями социализма, мечтает о всемирном равенстве. Но он ещё не определился со своим призванием, о чём свидетельствует постоянная неуверенность, пассивные действия (хозяин чаще подчиняется советам Зорбы, чем сам строит планы), размышления над рукописью "Будда" и письмами друзей. Письма как раз подтверждают колебания и нерешительность рассказчика в то время, когда другие представители греческой молодёжи нашли своё место в жизни. Один из них уехал на Кавказ, где, рискуя жизнью, пытается спасти "несколько тысяч душ людей своей нации, которым грозит опасность". Другой одноклассник пишет из Африки (с горы близ Танганьики), где вполне счастлив вдали от соплеменников, встречи с которыми вызывают только возмущение: "Даже сюда вы, греки, – пропадите вы пропадом! – привезли свою проказу – гадкие партийные склоки, которые и губят ромея"... Если пересказать своими словами сюжет, то он покажется вполне интересным, а обстановка, атмосфера выглядят ярко и колоритно - еда, праздники, танцы, драмы... Грубые невежественные обычаи иногда шокировали. Описание монастырской жизни, убийство вдовы, смерть мадам Гортензии с последующим растаскиваем имущества и поминками-плясками поражали бесчеловечностью с примесью абсурда. Есть в книге философская идея. Источники уверяют, что роман автобиографичен. Однажды Никос Казандзакис взял в аренду лигнитовую шахту, а в управляющие нанял некоего Георгия Зорбу, ставшего прототипом героя романа. Сюжет книги теряется на фоне бесконечных рассуждений и воспоминаний Зорбы. Лирического героя очаровала старая как мир философия грека, которого он признал своим гуру. Чем плохо просто жить и радоваться жизни? Такой взгляд не раздражал меня, а вот облечение идеи в слова происходило с излишней навязчивостью. "Основные потребности обычного мужчины - пища, выпивка, женщина, танец" - может ли задеть подобное высказывание? Вряд ли. А если повторять это по нескольку раз на дню, как это делал Зорба? А если с подробными женскими характеристиками? Например, такими: ➤В конце концов, она - женщина, разве не так? Слабый пол, плакса. Хорошо, что я остался, чтоб её утешить. ➤Можно бесконечно болтать не только о женщинах, будь они прокляты, но и про жратву тоже. ➤Чего ещё ждать от женщин? Они готовы заиметь ребёнка от первого встречного. А чего ожидать от мужчины? Они попадают в расставленные сети. Запомни это, хозяин! ➤Сначала те плакали, шлю-хи, царапались, но постепенно затихали, закрывали глаза и визжали от удовольствия. Женщины, право… ➤Это же женщина (мы говорили об этом), а значит - создание, которое вечно жалуется. ➤Всё, что есть в этом мире хорошего, - это выдумки дьявола: красивые женщины, весна, жареный поросёнок, вино. И так далее, и так далее, и так далее...

– Женщина – что свежий источник: наклонишься к нему и видишь свое лицо, а пьешь – пьешь, и кости хрустят. А затем приходит следующий жаждущий, тоже склоняется, тоже видит свое лицо и принимается пить. А затем опять следующий… Вот что такое источник, вот что такое женщина. – Ты что, потом ушел? – А что было делать? Это же источник, а я был путником, потому и снова в путь отправился.

И в заключение история создания женщины от Зорбы, полученная в качестве напутствия от деда.

про книгу узнала из другой книги - Жан-Мишель Генассия - Клуб неисправимых оптимистов , герой юный герой любит читать. Если бы не впечатление от Оптимистов, наверное, прошла бы мимо книги, но раз решила - дочитывай! Время действия - между мировыми войнами, я бы сказала - конец 1920- начало 1930-х, место действия - остров Крит. Повествователь решил стать предпринимателем и отправился на Крит, чтобы добывать уголь. Там-то он и познакомился с Алексисом Зорбой, мужчиной без родины и корней, но с очень интересной жизненной философией и богатым опытом. Он исколесил не только Балканский полуостров, но и жил в России во время революции. Жизнь - штука тяжелая, но Зорба из любых неприятностей выпутается на раз-два, а уж сколько афоризмов в его словах! Откровенно говоря, книга скучновата, т.к. бОльшую часть составляют разговоры между повествователем и Зорбой, в событийном плане мало что происходит. Однако истории Зорбы сильно раздвигают время и место повествования.

Наверное, это история о тех самых погремушках, которые разные в каждой избушке. В широком смысле, конечно. О том что жизнь многогранна, люди разные, а финансовое состояние и образование наводят лоск, хотя не всех лишает первобытной жажды жизни.

Вы или впиваетесь зубами в кусок мяса, ещё пахнущего дымком и требуете ещё один кувшин вина. Или грызете с увлечением стебель сельдерея, не думая о полезности. Один живёт полной грудью, выискивая загоревшимся взглядом сердобольных вдовушек и балбесов в поисках впечатлений. Другой в сотый раз перечитывает историю о Будде и пастухе. Оба правы. Оба живут так как им выпало.

Грек Алексис Зорба, случайно встреченный меланхолично настроенным джентльменом-поэтом в таверне , в первую очередь прощелыга, а во вторую мастер на все руки и швец, и жнец, и на дуде сандуре игрец. Но можно найти для него и более национальное определение - сатир. Но, как сам он легко признает, все его начинания заканчиваются крахом. То ли работу он нашел на шахте, унаследованной случайным его слушателем на земле критской, то ли пожалел бедолагу, распростер над ним крыло своей удачи. Предсказуемо, что уроки жизни работодателю придутся по вкусу, во имя развлечения и отвлечения. Ну а с шахтой как-то так...как обычно.

Самое примечательное, "стебель сельдерея" так и будет основным для рассказчика. Но Зорба повеселится на славу, душой на распашку. И воду в вино, и лес в море, и даже влюбленность для двоих. И была бы это трагедия, но за неунывающих битых, как известно, получают вдвойне. Получил ли представитель культуры пинок прививку от стихийного вихря жизни и мудрости бытия? Пришло ли понимание, что познание жизни несёт лишь горечь поражения? Молодость у него была, деньги наличествовали, ума в избытке, был он сильным, хорошим человеком...

...ни в чем у тебя нет недостатка! Ни в чем у тебя нет недостатка, черт побери! Одного только тебе не хватает, как мы уже говорили, – безумия...

Моя особая боль - современная греческая литература. Ее почти не переводят на русский и, как следствие, мало кто может ее оценить. Хотелось бы просто бросить обвинение мировому сообществу в намеренном игноре. Но это будет несправедливо. Современные греки на самом деле пишут очень спорно. Как оказалось, даже великий Казандзакис.

Герой романа сидит в кофейне Пирея и ждёт отправления на Крит. Там он собирается заняться небольшим бизнесом, а заодно дописать литературное произведение. С ним заводит знакомство немолодой уже мужчина и напрашивается в попутчики, обещая варить вкусные супы и развлекать его рассказами и игрой на музыкальном инструменте.

«Алексис Зорбас» оказался довольно классическим плутовским романом. А это значит, сюжет здесь крайне расплывчат и не играет большой роли. Главное место отведено персонажу - Зорбасу, и он явно этого заслуживает. То, что активно подается в соцсетях сегодня как чуть ли не единственный верный новый образ жизни - жить одним днем, слушать свое сердце, наслаждаться моментом - уже давно практикуется греками. Зорбас, если бы кто-то смог заново его открыть для читателя, настоящий герой сегодняшнего времени. Он непосредственный и настоящий, любит вкусно поесть (а какой грек не любит?), выпить вина и приударить за женщиной. У него много планов и нет постоянного места жительства. Греция - вот его дом. Куда подует ветер, туда он и рванет. Участник революции, дамский угодник, немного плут - настоящий образ свободного человека. Не всегда у него получается выразить мысли словами. Тогда на помощь приходят греческие танцы.

Кстати, знаменитый сиртаки, который теперь является символом Греции, был создан на съемках фильма по книге Казандзакиса. Герой Энтони Куина в финальной сцене должен был учиться танцевать, однако накануне словила ногу. Съемочной группе пришлось импровизировать и придумать такой танец, при котором актеру не пришлось бы слишком активно подпрыгивать.

У книги есть и обратная сторона: пренебрежительное отношение к женщинам. Мужские образы хоть и не святые, но представляют достойных мужей своего отечества. А вот женщины все «шлюхи», как их называет и сам Зорбас. Пользуясь произошедшими смертоубийственными стычками в долгой освободительной войне, в которых погибло огромное количество мужчин, старый воин с легкостью заводит интрижки, рассуждая о том, что женщина предназначена для мужских утех. Вдовы его любимая категория. Единственное чувство, кроме гадливости, - облегчение. Хорошо, что мы не жили в те времена.

У Зорбаса есть прототип. То есть вся история основана на реальных событиях и существовал реальный Зорбас, харизматичность которого не оставила Казандзакису шансов не сделать его своим персонажем. Этот тип греков, на мой взгляд, существует и сегодня: легкое отношение к жизни, деньги, которые приходят и уходят. Смысл их существования - жить здесь и сейчас, брать всё, что предлагает конкретный момент, отбрасывая стыд и сомнения. Хотя почему отбрасывая? Возможно, такие качества не были задуманы в конкретной версии греков.

Я рада, что наконец добралась до великого Казандзакиса. Иметь отношение к Греции и к ее культуре и не прочитать что-нибудь у Казандзакиса даже стыдно. Однако это явно не моя литература. Несмотря даже на знакомые пейзажи, образ жизни, типы людей. И плутовской роман тоже совсем не моя история.

Из тех, кто оставил особенно заметный след в душе моей, я, возможно, назвал бы прежде всего Гомера, Будду, Ницше, Бергсона и Зорбаса. Гомер был для меня безмятежным, исполненным света оком, которое, словно солнечный диск, освещает все своим спасительным сиянием, Будда – глубоким черным оком, в котором мир утопает, обретая спасение. Бергсон помог избавиться от некоторых неразрешимых философских проблем, мучивших меня в ранней юности, Ницше обогатил новыми тревогами и научил преобразовывать несчастье, скорбь, сомнение в гордость. А Зорбас научил меня любить жизнь и не бояться смерти.

Я восхищалась Зорбасом, я его не понимала. Я уставала от него, а потом скучала. Иногда я его ненавидела, иногда не верила в его существование. Казандзакис сумел оживить историю своего друга, назвав сие творение житием. И наверное это самое лучшее определение жанра из всех возможных.

Здесь Греция и Зорбас, Зорбас и Греция. И кажется, что они неотделимы друг от друга. Даже когда герой рассказывает о своих похождениях в холодной России, я вижу только как за ним тянется экзотическое тепло. Он импульсивен, иногда до раздражающего неправ, но в нем столько жизни, сколько нет ни в ком, кто его окружает. Он злится, что автор-бумагомаратель боится жить, но не разочаровывается в нем, постоянно пытается его встряхнуть, объяснить, что не так уж много отмерено человеку чтобы прожить лучшую жизнь без сожалений.

Иногда Зорбас впадает в меланхолию, злиться, срывается на близких. Но не черствеет, стряхивает с себя весь накопленный негативный опыт и топит его в бутылке вина, закусывает барашком и ищет объятия женщины. Его любят женщины, даже не смотря на то, что он плут и повеса. И он не удивляется этому, потому что верит в то, что именно сейчас в эту самую минуту он любит только эту женщину и всегда будет любить только ее. Он врет только потому что считает, что ложь будет во благо. И это самое неправильное и жестокое, но сидя с героями на берегу Средиземного моря даешь шанс и такому мнению.

Зорбас живет как чувствует. И когда чувств слишком много, он танцует. И я даже знаю как он танцует, потому что у Казандзакиса очень живой язык.

Но Зорбасу противопоставлен тот, кто рассказывает его историю. И он из тех кто боится риска, просчитывает все шаги наперед. И то, что он внезапно оказался на Крите, нанял Зорбаса искать лигнит — самое сумасбродное что он делал. Его цель — написать роман о Будде. И его писательские муки это самое скучное в книге. Вокруг кипит жизнь, а он сдерживает страсти, чтобы что-то себе доказать. И поэтому все идет мимо него и это злит Зорбаса, и это злит меня. Но постепенно устаешь не только от рассказчика, внезапно понимаешь, что и Зорбас начинает утомлять. Потому что в нем слишком много жизни, которая затапливала меня своей непосредственностью и безответственностью. И я могу завидовать этому, но повторить это я не смогу. Поэтому я рада знать таких людей как Зорбас, но не быть ими.

Если бы мне пришлось выбирать духовного наставника в жизни – некоего гуру, как говорят индийцы, или старца, как говорят монахи на Афоне, я, конечно же, выбрал бы Зорбаса.

Жил-был молодой грек, который был не так уж молод – немного за тридцать, - незлобив, хорошо образован и совершенно не знал, куда приложить распирающие голову знания. На дворе к тому же было начало прошлого века, в воздухе витали идеи равенства и братства, а восточная мудрость начала давать первые ростки на измождённой европейской почве. Друзья нашего героя были такими же неприкаянными романтиками, разбредшимися по свету, а с женщинами у него не ладилось: желал он их, но боялся, и, переваливая с больной головы на здоровую, считал коварными хищницами. К богу его тянуло – а религия отвращала, простой люд привлекал – и был совершенно непонятен. Хотелось взяться за работу – и принялся он почему-то растранжиривать наследство на дело, которого совершенно не знал и знать не хотел. В общем, остаться бы этому любителю чтения вечным студентом, спорить об искусстве и о том, как обустроить Грецию, ходить по музеям и вздыхать о незнакомках в белых летних платьицах, но он решил посмотреть на «настоящую» жизнь –и хлебнул сполна.

На своё то ли счастье, то ли несчастье, он встречает Зорбаса – свою полную противоположность. Немолодой, необразованный, зато вечно бодрый и фонтанирующий собственного сочинения идеями по любому философскому вопросу, бродяга и авантюрист, он взваливает на себя все рабочие вопросы, варит супы и учит нашего героя премудрости. А премудрость Зорбы заключалась, кажется, в том, чтобы радоваться всему, что ни попадётся ему на жизненном пути, и хватать это покрепче: есть работёнка – отлично, будем есть от пуза! Нет работы? Вот и хорошо, можно брести, куда глаза глядят! Встретилась красавица? Повезло! Дурнушка? Ну, тем нежнее будет! Нравится, как музыкант играет? Попросись в ученики! Хочешь милостыню дать? Сыпь всё, что есть! А приходится воевать и убивать? Вот и повод проявить удаль и смекалку! Даже бог у него – такой же Зорбас, только огромный, и только хохочет да пританцовывает, когда люди делают, что им в голову взбредёт. Так и хочется упрекнуть Зорбаса в том, что он безответственный повеса, но, если подумать, везде он находит тех, кому нужен таким, какой есть, а люди иного склада от него небось отскочат, как масло от воды, да и сами не заметят.

И вот эти двое едут в критское захолустье и там становятся особенно близки: несмотря на их несхожесть, оба со своей тягой к неизведанному и своеобразной моралью совершенно непонятны местным жителям. Сами они здесь чужаки и знакомства-то заводят по большей части не с почтенными селянами, а с «отщепенцами»: престарелой актриской, вдовой с плохой репутацией, деревенским дурачком. Увы, работает Зорбас вдохновенно, но на огроменный авось, и быстро начинаешь чуять, что предприятию недолго жить. Что не мешает этой парочке друзей с пользой и удовольствием провести отмеренное время в разговорах о боге, женщинах, смысле жизни и танцах на песке, столкнуться с любовью, триумфом, смертью, а после попировать горячим жирным барашком на руинах общего дела.

Если подумать, никаких моих ожиданий книга не оправдала: я ожидала тихой радости и полнокровного веселья, остро-солёных и приторно-сладких греческих яств и...и, кажется, чтобы Зорбас стал мне кем-то вроде проводника, подбадривающего на жизненном пути и утишающего страхи. Этого не случилось: книга скорее грустная. Зорбасом нельзя стать – не стал им и наш герой – с таким лёгким и бесшабашным отношением к жизни можно только родиться. Да и порой оторвёшься от книги и чешешь затылок: а нужно ли оно мне такое, зорбасовское счастье?

Ещё оказалось, что на Крите полно как прекрасного, как первые листочки на смокве, так и противного, как морщинистые шеи старух, и хоть автор не скупится на описания, предпочтения приятным вещам он отнюдь не отдаёт. А греческий народ и вовсе показывает здесь свою тёмную сторону – жадную, жестокую и охочую до крови. По прочтению я часто вспоминала трилогию о Корфу Даррелла – какие там показаны легко живущие, лучащиеся добром и теплотой люди. И это – один и тот же народ примерно в одно и то же время?.. Казандзакис лучше знает своих соотечественников, или красота в глазах смотрящего?..

Но, подводя итог, назвать книгу плохой никак не поднимается рука – теперь, глядя на иных людей, я буду невольно думать «Ну, вылитый Зорбас! Что с тебя взять!» или «Вот мечтатель, прямо Казандзакис!», настолько удачными, яркими и цельными получились характеры героев.

Ну а напоследок хочется поделиться: самое приятное и радостное, что есть в книге, отчего я так хотела её прочитать, кажется, всё сосредоточено вот здесь и далее по списку. Всё это так смягчает впечатления: красивый-красивый Крит, ячменные булочки, жареные кальмары!

В армянской разговорной речи встречается слово "зорба" и означает оно крикливого и шумного человека. В основном это слово используют в отношении женщин (таких задористых и нахальных), но в редких случаях так могут назвать и мужчину. Как оказалось, слово это греческое и, по всей видимости, в армянский язык оно попало посредством турецкого, в котором оно тоже используется. Думаю, выбор Казандзакиса был не случаен и он сознательно воспользовался таким говорящим прозвищем. Персонаж Зорба оправдывает свое имя: он переполнен энергией, живет настоящим днем и действительно издает много шума. Следуя некогда данному совету, он каждый день проживает как последний и это ему очень хорошо удается. Первое, что бросается в глаза читателю - это два противоположный полюса/образа главных персонажей. С одной стороны начитанный и меланхоничный главный герой, с другой - далекий от книг жизнелюбивый Зорба. Однако, как ни странно, двух этих очень разных мужчин объединяет много общего. Оба они восхищаются прекрасным, будь то природа, музыка или танцы. Кроме тяги ко всему эстетичному, связывает их и любовь к прекрасному полу. И если главный персонаж довольствуется лишь платонической частью любования женщинами, то Зорба идет дальше и систематически спит с ними.

Мне посоветовали прочитать эту книгу именно в армянском переводе, объясняя это тем, что книга получилась очень атмосферной. Действительно, позже я сравнил с русским текстом и последний оказался более грубым и пресным (да простит меня русский переводчик). В армянском переводе Зорба общается преимущественно разговорным языком. В его речи много разных ласкательных просторечных слов. К главному персонажу он в основном обращается как "ага джан", что можно перевести как "дорогой/милый господин". Темпераментные греки во многом напомнили мне моих соотечественников, и армянская речь очень гармонично вписывалась в роман. Перевод был осуществлен Шамрик Хачатрян, и теперь Зорба для меня звучит исключительно по-армянски. Каждый раз невольно улыбался, когда этот старый лис говорил: "Бубулина джан". Вот так выглядит армянская версия "Грека Зорба":

В интернете я прочитал, что Казандзакис знал некоего энергичного и харизматичного мужчину, который и послужил прототипом Зорба. Когда читал роман, меня не покидало чувство того, что автор показывает два своих "Я". Для того, чтобы начать нормально жить, герою книги не хватает решимости. Книги временно украшивают его жизнь, но они не заполняют пустоту души. Литература не дает ответов на вопросы, которыми переполнен главный герой. Он слишком далек от реальной жизни, не может в нее вписаться, чувствует себя чужим, посторонним. Чтобы начать наслаждаться каждым прожитым днем, ему нужна энергия Зорба, этого вечно молодого мужчины, который по-своему мудр, несмотря на то, что не читает книг. Казандзакиса нельзя назвать домоседом. Он побывал во многих странах мира и в реальной жизни был далек от образа главного персонажа. Можно сказать, что в некотором роде он был сплавом книжного и энергичного человека. Два антипода как-то умудрялись уживаться в нем. Зорба многому научил главного героя. Однако себя изменить очень сложно. Местами ему не хватало храбрости и он так и не мог сделать решительный шаг. Например, тебе хочется громко спеть, но ты стесняешься. Или хочется пуститься в пляс, но ты думаешь, что будешь неловко выглядеть перед людьми и желание сразу пропадает. И пока сомневающийся мужчина раздумывал, как ему поступить в той или иной ситуации, Зорба брал быка за рога и попадал в различные истории. Одним словом, Зорба был образом того мужчины, в которого главный герой хотел бы превратиться. Стать более смелым, начать дышать полной грудью, выйти из надуманного книжного мира, но все это ему не удавалось. Да, возможно, это ему и не нужно было.

Литература в моей жизни занимает немалую роль, но мне все же был ближе жизнелюбивый Зорба. Когда книги только мешают жизни, нужно придумать что-то новое. Зорба был философом, но в отличие от многих книжных людей, он был живым мыслителем. Не хоронил себя под книгами и был свободен. В романе есть два выбора: быть несчастным и начитанным, либо быть счастливым и радоваться жизни, не ослажняя ее пустыми думами. А можно быть Казандзакисом и объединить два этих типажа. Начитанный, живой и свободный мужчина, вот таким мне представляется Казандзакис. Сильный роман, очень понравилась книга.

Не понравилось Причем основательно и принципиально не понравилось. Ни сам грек Зорба, ни рассказчик (уж не знаю, лирический это герой или сам автор). Мировоззрение обоих очень далеко от моего. Еще думала во время чтения, какая-то глупость, вроде Ошо, только грубее - и даже не удивилась, когда в послесловии увидела, что Ошо от грека в восторге. Вот им явно по пути. А во мне такие излияния ничего интересного не пробуждают:

Глубоко в душе я чувствовал, что высочайшее, чего может достичь человек, – не Знание, не Добродетель, не Доброта, не Победа, но нечто иное, более высокое, более героическое и отчаянное – Благоговение, священный трепет. Что пребывает за священным трепетом? Разум человеческий не в силах продвинуться далее.

Уже от заглавных букв плакать хочется. Что говорить о трепете. По идее в романе сталкиваются два противоположных начала - одно трепетное, буддийское (идёт от рассказчика), другое земное, животное (от Зорбы). Буддист потихоньку проникается сермяжной сансарой Зорбы, но, на мой взгляд, противостояние мнимое. Возможно, дело в том, что мне обе точки зрения не нравятся, причём буддизм выглядит привлекательнее "зорбизма".

Смутное устремление сердца, обильного землей и посевами, низведено до бесплодной игры интеллекта и воздушных замков.

Вычурный стиль письма тоже не особо располагает к книге. Сердце, обильное посевами - это какой-то медицинский анализ?.. Писать высоким штилем о сермяжной правде можно было бы в ироническом ключе, но в "Греке Зорбе" юмором не особо пахнет (если не считать странноватого гротеска, но об этом позже). В целом идеи Зорбы можно грубо описать, как давайте жрать, с*ать и тра**ться, ибо мы люди, простые человеческие люди... Человек до Будды, чистого интеллектуала, не дорос, так будем пестовать сансару во всем блеске её грязи. Не, я в общем-то согласна, что Будда это не цель для живого человека, но философия Зорбаса тоже, знаете ли, чересчур пещерная. Смысл жизни, наверное, в том, чтобы развиваться, а не переваривать завтрак.

Для Зорбаса, как и для первых людей, мир был осязаемым видением: звезды касались его, море разбивалось в висках, он переживал землю, воду, животных, Бога, не прибегая к преобразовывающему посредничеству логики.

Это выглядит милым и трогательным, по-своему, простодушно красивым, но, мне кажется, это не повод для восхищения человеком, который так воспринимает мир. Точно также, как нет смысла в восхищении человеком, мировоззрение которого отличается аналитичностью. Но мне ближе вторые, чем первые, поэтому Зорба для меня вообще не герой, не пример, а порой и вовсе неприятный человек. И снова повторю, что рассказчик тоже.

Я устало прилег на постель и, опершись о подушку, испытывал непередаваемое наслаждение, наблюдая эту потрясающую своим пафосом комическую сцену.

Это он смотрит, как издеваются над пожилой женщиной, жаждущей любви. Собственно, ситуации сам рассказчик и подстроил. Комик он, ага.

Вообще отношение к женщинам, проповедуемое (и осуществляемое) Зорбой, кажется мне отвратительным. Хотя он через строчкой восхищается Женщиной, без малого Богиней. Но это же чистый фарс.

Женщина это объект. Возможно, религиозный, священный, почитаемый, бесконечно любимый в разных позах, но это объект. Про женщин Зорба несёт сплошную, многословную, пустую ахинею, которую можно свести к простенькому философскому кобелизму. Еще и Зевса приплетает к доказательной базе)) Мол, бедный он, несчастный, всем землянкам нёс свою любовь, уставал, выдыхался, но трудился не покладая того самого. Автор правда хочет, чтобы я Зевса пожалела? И когда это Зевс на косых, старых и одиноких зарился, если уж на то пошло?!

Иногда текст переходил к откровенному цирку, я не смогла понять, зачем.

На отце были зеленые шаровары, повязанные красным поясом с толстой бахромой. Нюша, накрашенная, наряженная, с грудью напоказ, словно сирена на носу корабля, и так красотой и молодостью и сияет. На голове у нее был красный платок, а на груди, у сердца, вышиты серп и молот.

Кустурица это занятно, наверное, бы снял. Буду ждать фильм. Мне такой грубый, пошловатый пасквиль не зашёл совсем.

Просмотрев положительные отзывы на книгу, я ожидала чего-то и правда приятного - хорошего слога, юмора или интересных персонажей, но то, что я прочла меня разочаровало.

Во-первых, это ужасный текст, слог - корявый, примитивный, сухой, его даже трудно было воспринимать, казалось, что писал школьник первого класса или очень неграмотный человек, который недавно выучился письму.

Во-вторых, юмор в книге, если и есть, то очень плоский, однобокий, короче шутки и мудрости автора казались мне просто глупостями.

В-третьих, это персонажи, которые раздражали - своей жестокостью, тупостью, эгоизмом. Они особо не менялись на протяжении книги, но коверкали судьбы других людей и уверяли всех, что так надо, что они имеют на это право.

В центре произведения, так сказать дружба, между старым греком Зорбасом и молодым писателем, от лица которого и идет повествование. Если у Зорбаса были хоть какие-то намеки на что-то человеческое, то писатель - это просто надутый индюк, которому плевать на окружение.

Очень показательна история с прекрасной вдовой, которая отказалась от ухаживаний довольно убого персонажа, а он покончил с собой, на этой почве. Все, почему-то, обвинили в его смерти женщину и местные решили ей отомстить, хотя Зорбас и пытался их остановить. А наш писатель убежден, что измывательство над женщиной - это не повод для вражды с местным населением, для него, в принципе, главное только написание его книги и долгие разговоры за жизнь.

Короче, местные жители представлены тупыми и агрессивными дикарями, которые и убить могут исходя из своих думок, совершенно невинного человека, и ограбить беспомощную, умирающую женщину. Но Зорбас и этому находит нормальные объяснения, а для автора это все просто белый шум.

Эту книгу мне было читать не интересно, трудно из-за слога и таких вот отвратных персонажей. Не думаю, что смогу снова это перечитать.

Ты знаешь историю про мельничиху? Вот и скажи, разбирается ли её зад в орфографии? Зад мельничихи – это и есть человеческий разум.

Если такой человек как Алексий Зорба не существовал, то Никос Казандзакис должен был его выдумать. Каждый интеллектуал в поисках смысла существования неминуемо загоняет себя в дебри абстракций, и выбраться из них можно только влив в себя глоток реальности, олицетворением которой в этой книге стал Зорба.

Грек Зорба – это альтер эго рассказчика, полного идей и томлений мужчины в полном расцвете сил (тридцать пять), проблема которого в том, что он никак не может перестать рефлексировать и начать жить. Вначале чтения меня раздражал этот патетический (тянет сказать «подвывающий») стиль, злоупотребляющий такими словами как «сущее», «священный», «вознестись» и, простите, «духовный аборт». Даже была мысль бросить книгу, но я крепилась, мне хотелось узнать, кто такой Зорба и как он может помочь этому человеку.

А Зорба – это сама жизнь в маскулинном и активном её аспекте. Ребёнок, зверь, мужчина, мудрец – вот кто такой Зорба. Он одновременно наивен и искушен, он не различает добра и зла и живет в текущем моменте, а когда ему не хватает слов – он танцует. Зорба работает, любит, ненавидит, страдает, ест, пьет, говорит, играет на своей сантури, как в первый и последний раз в жизни. В аннотации говорится, что Ошо Раджниш назвал Зорбу «высшим проявлением буддовости». Не знаю, не уверена. По-моему, это несколько другой путь, но «здесь и сейчас», несомненно, можно было бы назвать жизненным кредо этого стихийного грека. Только откуда взяться кредо у человека, для которого разум – это зад мельничихи?

Вообще чувствуется, что с женщинами у автора сложные отношения, его текст переполнен перинатальной и сексуальной лексикой, кроме уже упоминавшегося «духовного аборта», постоянно говорится о родах, беременностях, «чревах» и «чреслах», а такие слова как «сука», «шлюха» и «потаскуха» встречаются десятками, причем не обязательно применительно к женщинам – это и «жизнь», и «судьба», и «земля». Наш сублимирующий интеллектуал не в состоянии удержаться от навязчивых ассоциаций, поэтому наполняет каждый абзац своей латентной похотью. В то же время, рядом с ним есть вечный любовник Зорба со своим понятием насчет слабого пола, а именно: нельзя обидеть женщину отказом, даже если она стара и уродлива.

– Так вот, если ад существует, – сказал он, – и если я в него попаду, только по этой причине. Не потому, что я крал, убивал или спал с чужими женами, нет и нет! Всё это пустяки. Такие вещи Господь Бог прощает. Я же отправлюсь в ад потому, что этой ночью какая-нибудь женщина ожидала меня в своей постели, а я к ней не пошёл…

Казалось бы, как могут существовать вместе эти два антипода? Один живет словами, другой – воплощенное действие. А вот могут, и каким-то невероятным образом, взаимно обогащаясь, они приходят почти к гармонии. Зорба так же нуждается в своем хозяине-книжнике, как и тот в нем. «Ты в этом что-нибудь понимаешь, хозяин? Объясни мне, хозяин?» – постоянный лейтмотив романа. И пусть звучит это риторически, все же есть в душе Зорбы тоска по объяснениям того, что непостижимо. Стихия не всезнающа и одним чувством не обнять мир, так же как и не постичь его словами.

Но ведь это и есть жизнь, хозяин! По-твоему, это виноград свисает над нашими головами или же ангелы? – я что-то ничего не разберу. Или же совсем ничего нет, на этом свете – ни курицы, ни русалки, ни Крита? Скажи хоть что-нибудь, хозяин, скажи или я совсем одурею.