Цитаты из книги Океан

— Пока, сержант! — добавил цыган. — Ты ничего мне не должен, так же как и я не должен тебе. Но ты вспомнил обо мне, когда наклюнулось это дельце, потому в благодарность я дам тебе добрый совет — беги отсюда, линяй, пока не стало слишком поздно.

— Мы остаёмся на нашей земле потому, что это наша земля. И она прекрасна.

— Ну что же в ней прекрасного? Разве она лучше вечнозеленых лесов или полей, по которым текут настоящие реки с пресной водой?

Но Айза уверенно возразила:

— Это был не сон… Я все ясно видела. Видела их так же, как тех, кто утонул в море, или как тунца и сардин, приплывающих к нашим берегам. Несчастье происходит в эту самую минуту!

— Семью Асдрубаля я тоже знаю так себе.

— А мне казалось, что на острове все друг друга знают.

— Это потому, что он маленький.

— Оказывается, не такой уж он и маленький, если ты так плохо знаешь Пердомо. А сколько здесь живет людей?

— Никогда не считал.

— Понимаю… А почему Марадентро тебе нравятся?

— Я не говорил, что они мне нравятся.

— Действительно, не говорил… Ты не говорил.

Для успокоения Дионисио покопался в рюкзаке, потом прикоснулся к револьверу и, ускорив шаг, поравнялся с проводником.

— Ты знаешь Асдрубаля Пердомо? — спросил он.

— Видел пару раз.

— А его семью?

Чужаки тоже принялись резать хлеб острыми альпинистскими ножами, смачивая еду большими глотками крепкого золотистого вина «Гериа», каким накануне наполнили до краев две своих фляги.

Затем Педро Печальный приказал псам улечься в тени, и только тогда принялся бросать маленькие кусочки гофио себе в рот, медленно пережевывая их и спокойно глядя на окружающий их пустынный пейзаж, будто он остался здесь один со своими псами, а двое чужаков внезапно растворились в небытии.

Ни одно существо, рожденное людьми, не могло обладать такой красотой и величественной осанкой, как у Айзы Пердомо, и Педро Печального каждый раз распирало от гордости при мысли, что лишь он один сумел разгадать секрет рождения это странной девочки, которая говорила с рыбами, поднимала на ноги больных, укрощала зверей и веселила души мертвых.

Она получила свои способности от всем известной Армиды, волшебницы, которая похитила крестоносца Рейнальдо и прожила с ним долгие годы в любви и согласии на острове Ла-Грасиоса.

Асдрубаль Пердомо вспомнил, как в свое время мальчишки до хрипоты орали неизвестно кем сочиненную песенку, посвященную любовным похождениям пастуха коз из Тихано.

Педро Печальный невозмутимо продолжал жить той жизнью, к которой привык, занимаясь нелегким трудом пастуха и время от времени наведываясь в Ад Тимафайа. Но после того дня, когда в его отсутствие кумушки из поселка убили его черно-белую козу, он окончательно замкнулся в себе.

В море лавы ничто не могло выжить, даже личинка или лишайник.

Тот, кто окрестил остров Адом Тимафайа, знал, что делал. Имя это остров получил не потому, что шесть лет подряд его кратеры изрыгали из недр земли весь скопившийся там огонь, а потому, что на всем белом свете невозможно было найти место более унылое и бесприютное, более не подходящее для жизни.

Дон Матиас ответил не сразу. Он снова подошел к окну, открыл его настежь и глубоко вдохнул воздух, насыщенный ароматом спелого инжира, долетавшего сюда из сада.

— Нет ничего хуже жажды, уж будьте уверены. Я три года служил в Сахаре — и очень хорошо знаю, что это такое. То, что человек откажется сделать даже за миллион, он сделает за глоток воды, стоит ему лишь испытать настоящую жажду.

Когда наконец он окончательно закрепил его, баркас рванул вперед, набирая скорость, и его форштевень начал мурлыкать словно кот, по мере того как лодка рассекала спокойные воды с подветренной стороны острова.

— Я хорошо знаком с правительственным делегатом, — сказал дон Матиас. — Мне известно, каким путем он получил свои земли и особняк в Тегисе, и он знает, что я это знаю. Стоит мне поговорить с друзьями из Мадрида, и его карьера полетит к чертям. Посему он пообещал мне попридержать своих людей. Каждому свое!

Ни один даже очень слабый огонек не светился на палубе, и «Исла-де-Лобос» походил на призрак, темной ночью поднявшийся из морской пучины.

Уже и сосчитать было нельзя, сколько раз баркас бороздил пролив Бокайна, и теперь он весело, словно доброго друга, приветствовал каждую подводную скалу, а та эхом отвечала ему, будто рассказывала о делах старых знакомых.

Убежище Асдрубаля было хорошо скрыто от людских глаз, и никто из семьи Пердомо и словом не обмолвился о том, где он мог прятаться.