Николаевская Россия

Рабы даже бранятся друг с другом вполголоса; право гневаться составляет здесь одну из привилегий власти.

...о добродушном нраве русских мужиков свидетельствует то, что, захмелев, эти люди, как бы грубы они ни были, смягчаются и, вместо того чтобы по примеру пьяниц всего мира лезть в драку и избивать друг друга до полусмерти, плачут и целуются...

Надо ехать быстро, чтобы не ронять своего достоинства; не торопиться - значит лишиться уважения; в этой стране для пущей важности надо делать вид, будто спешишь.

Мне говорят: "Нам бы очень хотелось обойтись без произвола, тогда мы были бы богаче и сильней; но ведь мы имеем дело с азиатскими народами". А про себя в то же время думают: "Нам бы очень хотелось избавить себя от разговоров про либерализм и филантропию, мы были бы счастливей и сильней; но ведь нам приходится общаться с европейскими правительствами"

... они согласились бы стать еще более злыми и дикими, чем они есть, лишь бы их считали более добрыми и цивилизованными. 

Едва избавленному от чужеземного ига, ему [русскому народу] казалось свободою всё что угодно, кроме монгольского владычества; оттого в радости своей и неискушённости он даже крепостное право принял как освобождение, потому что оно исходило от его законных государей. Униженный завоевателями, народ чувствовал себя счастливым и независимым уже оттого, что новый его тиран носил русское имя, а не татарское.

Человека здесь ценят лишь по тому, в каких отношениях он состоит с властями.

Труднее всего на этих стоянках, да и вообще в России, раздобыть чистое белье. Как вам известно, я вожу с собою кровать, но много белья захватить не смог, а полотенца, которые дают на почтовых станциях, всегда несвежие; не знаю, кто имел честь их запачкать.

В России всякий бунт кажется законным, даже бунт против разума, против Бога! Ничто из того, что служит угнетателям, не считается здесь достойным почтения, даже то, что во всех других странах именуют святым. Там, где порядок лежит в основе угнетения, люди идут на гибель ради беспорядка; там все, что ведет к мятежу, принимается за самоотверженность.

Правительство российское достаточно просвещено, чтобы понимать, что абсолютная власть не исключает мятежей; оно предпочитает, чтобы мятежи эти совершались не в политике, но в нравственности.