Страх гиацинтов

Это мой отец, думал я. Эта тень, этот призрак, который никогда не был для меня реальным человеком, просто кем-то, кто называл меня сыном, кем-то, кого я называл отцом. И теперь я смотрел на него, впервые по-настоящему смотрел, разглядывал его лицо: мешки под глазами, морщинки в уголках глаз, седые волосы, легкую залысину, большой широкий нос, шрам над левой бровью. Откуда у него этот шрам? Он ни разу не упоминал о нем. В гробу отец выглядел хрупким и беспомощным, как кукла. И это был человек, который любил мою мать, целовал ее, ласкал, вставлял напряженный член в ее ждущее влагалище. Этот человек любил меня, носил меня на руках, когда я был маленьким, целовал меня в лоб, говорил со мной, укачивал меня и любил, любил меня, любил.

Я думал обо всех мыслях, теснившихся в его черепе, бесчисленных миллионах нитей, из которых была соткана его история. Все они были сложены там, в ожидании, что их выскажут, но сейчас их голос умолк навсегда. Потому что однажды ночью, когда отец лежал в постели, погруженный в свои сны, сгусток крови меньше ногтя на моем мизинце, меньше воробьиного сердца промчался кометой по созвездию его тела и остановился в голове, чтобы погасить его, как лишнюю звезду.

И теперь у этого чудесного существа, у этого человека, который был моим отцом, вытащили и исследовали мозг, разрезали внутренности, зашили рот и задний проход; его распотрошили, распороли, высушили, заштопали, загримировали.

Позже, когда я стоял у могилы и думал о том, какой сложной была его жизнь, я понял, что не могу вспомнить, как звучал его голос. Что у него была за походка, как от него пахло. Даже его лицо становилось все более смутным, менее отчетливым - затуманенные очертания глаз и губ, колеблющиеся передо мной, как на нечетком снимке. И его надгробный камень будет серым и крепким, с именем и датами, окончательным, как любой финал.