Дневник Дельфины

Как всегда, когда у меня нет частных уроков, я ехала на автобусе с Сюзон. Она выходила у ПалеРояля, и я оставалась одна. Я живу на острове СенЛуи.
Мне очень нравится мой квартал. Так приятно жить на острове, который со всех сторон омывает Сена, на острове, где столько зелени и памятников.
У нас очень красивая квартира. Мама говорит: изза вида, открывающегося из окон. Действительно, из наших окон видно реку, и деревья, и собор НотрДам, похожий на огромный волшебный корабль.
На окнах висят занавески из органики, но они не мешают золотым солнечным лучам проникать к нам.
Когда я вернулась домой, сердце мое готово было разорваться от счастья. Как мама обрадуется новости!
Она волновалась так же, как и я сама, потому что назначение на такую роль, как Галатея, — огромное событие в жизни ученицы балетной школы. И я закричала даже раньше, чем она успела поцеловать меня.
— Это я — Галатея! Мама! Выбрали меня! Это потрясающе!
Мама улыбнулась:
— Чудесно! Но расскажи все по порядку, дорогая!
И я рассказала:
— Мы танцевали для месье Барлофа. Как я боялась! Но он выбрал меня, потому что у меня есть темперамент!
Мама засмеялась.
— Уверяю тебя, мамочка, месье Барлоф сказал именно так. Учительница была недовольна, представляешь, недовольна! Она хотела, чтобы выбрали Жюли Альберти, потому что Жюли — первая ученица. А еще, знаешь, ведь отец Жюли — важная персона… И у него такие связи… Но для месье Барлофа это ничего не значит! Он выбрал меня!

Как обычно, мы танцевали только в первом акте «Жизели» в толпе охотников и крестьянвиноградарей. Я обожаю «Жизель»! Эту роль я хочу танцевать, когда вырасту. Впрочем, это мечта всех балерин, и самые великие звезды спят и во сне видят, как бы исполнить эту чудную роль.
Особенно мне нравится сцена безумия. В этот момент балет превращается в трагедию. Никогда не могу сдержать слезы, когда вижу Жизель, одну посреди сцены, узнающую о своем несчастье и теряющую рассудок и самую жизнь. А второй акт — вообще чудо. Жизель выходит из могилы, но это больше не настоящая Жизель, это ее призрак, который появляется перед предавшим девушку графом. Но его так мучает совесть, что она ему все прощает. Жизель танцует со своим графом при свете луны, но рассвет разделяет их навеки. Это на самом деле великий балет, просто шедевр романтизма!
Романтизм… Некоторые современные танцовщики презирают это понятие. Они неправы. Но, в общем, не имеет значения, как это называется: романтизмом или еще как, этот балет просто прекрасен, это настоящий шедевр. Только это и важно!

Бернадетта ответила за меня:
— Мадам Надаль ничего не знает. Дельфина унесла письмо. Она не хочет показывать его своей маме, чтобы не огорчать ее.
Мадам Морель обняла меня:
— Бедная малышка! Но ведь родители для того и существуют, чтобы помогать, чтобы понимать! Они всегда должны стараться все уладить, все смягчить…
От того, что родители Бернадетты были так добры ко мне, мне стало еще более стыдно. Как я могла врать столько времени? Как сделать, чтобы мама простила мою вину, мою ложь, мое молчание? Я знала, что мама простит меня, но я бы слишком низко пала в ее глазах, я бы лишилась ее такого дорогого для меня доверия. Мама — за честность и мужество, а я действовала как лицемерка и трусиха!