Готовься к войне

— Хорошего работника. Это Москва, дорогая. Это Россия. Все хорошие работники давно нашли себе хорошую работу. До того, как ты пришла в мой банк, мы пробовали на твое место пятерых девочек И со всеми расстались.
— Слишком медленно работают?
— И медленно, и вообще — плохо. Хорошие люди — на вес золота. Приходится делать хороших из плохих без отрыва от производства.

— Нет проблем, Степан. Ломать жлобов и хамов — святое дело. Если жлоба не наказать — жлоб тогда начинает развиваться. Совершенствоваться. Его надо вовремя наказывать…

— Ты точно не обиделся?
— Обижаться — не мой стиль, — бодро ответил Знаев. — Я не обиделся, даже когда ты говорила про этот… Бес… пер…
— Бесперспективняк, — весело отчеканила Алиса.

— Ну и пусть, — сказала Алиса. — Нельзя строить счастье через преступление.
Знаев печально покачал головой:
— А кто говорит про счастье? Мы говорим про честь, а не про счастье. Разумеется, конопляные плантаторы жутко несчастливы. Они подозрительны, они плохо спят, каждый день ждут ареста и вздрагивают от любого звонка в дверь…
— Зачем же им нужна такая ужасная жизнь?
— Затем, чтоб были счастливы их дети. Именно в этом заключается честь.

нырнуть в такое биополе было все равно что заявиться в окровавленной рубахе на детский утренник.

А для чего мы — не все, но многие из нас — мучаемся и что-то пытаемся создать? Вылепить? Придумать? Построить? Сочинить? Для окормления гордыни? Ничего подобного. Только для того, чтобы к нам, на площадки, нами в пустоте созданные, на поляны, нами расчищенные, на пажити, нами возделанные, в дома, нами возведенные, приходили женщины.
И оставались.

Особенно если девушка хозяина — такая же подчиненная. Это, безусловно, крепко подпортит образ хозяина в глазах наемного коллектива. Хозяин есть полубог, существо из особого теста, лишенное недостатков и слабостей; нельзя посвящать коллектив даже в самые невинные подробности частной жизни хозяина; многие годы потрачены на создание такого положения вещей, когда люди цепенеют при одном только появлении хозяина в их поле зрения

Кстати, давай на «ты».
— Нет.
Знаев улыбнулся.
— У вас твердый характер, Алиса. Но все-таки вы неправильно говорите «нет». Вы, Алиса, вкладываете слишком много страсти… Нет! О, нет! — спародировал Знаев и проделал патетический жест. — «Нет» — очень сложное слово. Я, Алиса, годами тренировался, чтоб научиться его произносить. Негромко, спокойно, с сознанием собственной внутренней силы… Есть и другие хитрости, мелкие, но важные…

Были проблемы калибром поменьше, но банкир не делил проблемы на большие и маленькие, опыт подсказывал ему, что любая мелкая ошибка легко способна обернуться катастрофой. Больше того, именно мелкие неприятности в наибольшей степени беременны крупными провалами.

В теле человека несколько сотен мышц. Артист балета разминается три часа. Почему банкир должен относиться к себе менее бережно?

Сегодняшняя задача была проста: просидеть на дне хотя бы на секунду больше.
Минимум на секунду. Секунды вполне хватит.
Это не игра, не блажь. Это не спорт и не окормление самолюбия. Это жизнь, понимаемая как поступательное движение. Как восхождение. Сегодня — больше, чем вчера. Завтра — больше, чем сегодня. На миг. На полшага. На сантиметр. В любой ситуации. При любых обстоятельствах.
Это война. Победитель получает все.

Окна спальни выходили на восток, и первое, что он увидел, разлепив веки, — грациозную игру бесформенных теней и пятен всех оттенков желтого. Серо-желтого, апельсиново-желтого, бело-желтого, серебристо-желтого, радужно-желтого. Тусклого желтого, мутного желтого, интенсивного желтого, прозрачного желтого, ослепляющего желтого.

Вроде бы на пятом десятке положено в известной мере сделаться мизантропом; даже желательно сделаться мизантропом: никому не верить, упражняться в изысканных сарказмах и мрачно прозревать дурное в хорошем; а вот поди ж ты — возникает рядом с тобой новый человек, женщина с золотыми волосами, и ты рад, тебе хорошо, и звезды танцуют над твоей головой.

Можно многое вернуть. Когда есть ум, энергия и деньги, можно вернуть почти все из того, чего вернуть, по общепринятому мнению, нельзя. Молодость. Здоровье. Любовь. Уважение людей. Даже мертвых можно вернуть с того света, ненадолго. Правда, это сложно и дорого. А вот время — его нельзя вернуть. Совсем.

Не так сложно было научиться правильно работать, как правильно отдыхать. Спать, есть, восстанавливать силы. Нынче любой двадцатилетний яппи способен много и правильно работать. Но не отдыхать. Цыган приучал свою лошадь обходиться без корма — она почти совсем было привыкла, но сдохла.

Выбросил все, вплоть до осадка на дне сознания, обрывков, отходов интеллектуальной деятельности.
Желаешь чем-то овладеть — научись это выбрасывать. Хочешь сберечь — умей освобождаться.

— Слоу-лайф, — с вызовом повторила бывшая. — Новый стиль. Медленная жизнь. Полная противоположность твоей. Люди никуда не спешат. Вообще никуда. Никогда. Наслаждаются простыми вещами. Едят. Спят. Дышат. Растят детей. Не нервничают. Так живут, чтоб прочувствовать каждую минуту…
— Мечта яблочного червячка, — сказал Знаев.
— Не поняла.
— Червячок. Он живет в яблочке. И его же кушает. Ему хорошо. Ему всегда вкусно. Торопиться некуда. И не надо. Весь его мир — съедобен.