Цитаты из книги Роскошь

Как же ты не нигилистка, когда все отрицаешь… все! даже то, что ты нигилистка! Да ты нигилистка в квадрате!

... Саке, по японской пословице, лечит от ста болезней, но порождает тысячу новых. То же можно сказать и о путешествиях. Они разрушают вестибулярный аппарат моей самоидентификации.

— Наш полет, — ласковым голосом сообщил унитаз 007,— проходит на высоте ваших жизненных установок, со средней скоростью вашего полного превосходства над миром.

— У меня такое впечатление, что на прошлой недели мы с тобой были на Хоккайдо, — сказал Араки. — Охотились на лис.

— Ооооооо… — недоверчиво сказал я.

— У меня такое впечатление, что завтра было вчера, а послезавтра будет совсем давно.

— [...] У японцев нет души.

— А что вместо нее?

— Так, пустота, [...] Мы наколоты, как бабочки, на шило традиции...

— Я тебя не уважал, — резко признался Дантес. — Ты был ни за царя, и не против. Не то декабрист, не то не декабрист. Не за Россию и не против России, как Чаадаев. Не за распутство, но и не за верность.

Вы — русский?

— С чего вы взяли?

— Вы похожи на Пушкина.

— Чем это я на него похож?

[...]

— Все русские похожи на Пушкина.

... я привила русским новое отношение к вещам. До меня они думали, что вещь — это нечто такое, что не нуждается в любви. Они берегли вещи, но не любили их. Вещи их подводили: белье расползалось от старости, в квартирах осыпались потолки. Я пришла к ним как вестник будущего. Я — индивидуалистка. Я — вызов коммуналкам. Я — бездорожье русской любви.

— Да как же они, безрукие, сделают хорошую машину? — снова удивился Сын.

— А ты им импортную подари!

— О чем ты говоришь, Мать! Они же с капиталистами дело не захотят иметь!

— А ты придумай, чтобы они захотели…

... они любят русских. После других европейских стран, где на тебя в ресторане смотрят с таким подозрением, будто ты немедленно украдешь салфетку, прибор и пепельницу, искупаться в бассейне сербской любви — это надо привыкнуть...

... И какой серб не любит России? Я еще не встречал такого серба.

«Ты знаешь, я, кажется, понял, — написал мне в ответ директор из Парижа. — Роскошь — это не бассейн и не часы от Cartier. Роскошь — это серая пыль на подоконнике, которую забыла стереть моя уборщица».

— [...] В конечном счете, неважно, насколько личные качества французской массажистки соответствуют качеству ее массажа, однако условия гостиничной жизни заставляют ее быть с клиентами лучезарной. У нас эксклюзивный литературный массаж заключается в том, что в читателя втирают говно.

— Твоя гостиница навела меня на мысль, что такое пятизвездочный писатель, [...] Это — роскошный зверь. Он питается обидами друзей и врагов, различия между которыми ему безразличны. С людьми у него мало общего. В отличие от них, он не вдается в подробности существования. Он слишком богат воображением, чтобы размениваться на деньги.

— Цветы — не мертвые, — растерянно сказал Джеф, теряя остатки благоприобретенной светскости.

— Это — только мнение, — спокойно возразил я.

— [...] отношение к роскоши зависит от человеческих качеств. Если я покупаю роскошную машину в расчете на самого себя и меня не заботит мнение окружающих, я растворяю роскошь в своем удовольствии. Но если я самоутверждаюсь за счет роскоши, она для меня — пафосная форма престижа.

Утром он уже не выглядел, как три мушкетера. Возможно, как два. Но не больше...

Да, человек быстро привыкает к победе, следы оставляют только поражения.

Когда не спешишь, не несешься вниз сломя голову, натыкаясь на пухлые портфели, подлые зонтики, детей и толстобоких хозяек, когда не ворочаешь на бегу двумя разнокалиберными рычагами: внушительным «разрешите!» и никого не удовлетворяющим «извините!», а стоишь спокойно, то соседний эскалатор, движущийся в противоположном направлении, превращается в платформу для разнообразных социологических изысканий.