Сад вечерних туманов

Поначалу было трудно: стрелы зачастую разлетались во все стороны или падали, не долетев до матто.
— Вы слишком рано утрачиваете связь со стрелой, — говорил Аритомо. — Сохраняйте ее в своем сознании, говорите, куда ей лететь, и направляйте на всем пути до матто. А когда она поразит цель, оставайтесь вместе со стрелой еще мгновение.
— Она не живая, — ворчала я. — Она никого не слушается.
Жестом попросив меня посторониться, он поднял свой кю и вставил стрелу в тетиву. Натянул тетиву до предела — когда лук согнулся, с его жестких оплеток в воздух взлетели облачка мельчайшей пыли. Навел стрелу на матто и закрыл глаза. Я слышала, как удлинялось и стихало его дыхание, все тише и тише, пока не стало казаться, будто Аритомо и вовсе перестал дышать.
«Пускай стрелу, — мысленно подгоняла я его. — Пускай!»
Улыбка заиграла на его губах: «Еще рано».
Уверена, что я не видела, как шевелятся его губы, а вот что голос его звучал у меня в голове — это точно!
Держа глаза закрытыми, Аритомо спустил тетиву.
Почти сразу же я услышала, как стрела поразила матто. Аритомо открыл глаза, и мы оба повернулись посмотреть на мишень в шестидесяти футах от нас. Оперенный конец стрелы торчал из нее, тень ее линией прочертила круг, превратив мишень в циферблат солнечных часов. Даже с того места, где стояла я, было видно, что он послал стрелу в самое яблочко.

Вытянув тетиву на полную изготовку к стрельбе, я боролась с нежеланием лука согнуться, подчиняясь моей воле.
— Не следует применять грубую силу. Сила исходит не от ваших рук, а от земли, она поднимается по вашим ногам, проходит по бедрам, попадает в грудь и — в сердце, — поучал Аритомо. — Дышите правильно. Используйте свой хара, свой живот. Каждый вдох отправляйте глубоко в себя. Почувствуйте, как раздается все ваше тело, когда вы дышите: именно тогда мы и живем, в мгновения между вдохом и выдохом.
Я сделала, как было велено, несколько раз задохнулась, прежде чем добилась некоторого подобия того, чего он от меня требовал. Появилось ощущение, будто я тону в воздухе.

– Я тут всегда вспоминаю о неделе, которую я провел в Китае, в провинции Фуцзянь, – сказал Магнус. – Я побывал на горе Ли Ву. Там храм был, ему тысяча лет – так монахи говорили. Они свой чай выращивали, монахи эти. И рассказали мне, что самое первое чайное дерево там посадил сам бог, можешь себе представить? Храм был знаменит вкусом своего чая, такого букета нигде в мире больше было не найти.
– И что за вкус?
– Чтобы сохранить девственность чая, собирать его позволяли только монахам, не достигшим половой зрелости. И за месяц до начала сбора листьев этим мальчишкам не разрешалось есть острый перец или квашеную капусту, никакого чеснока или лука. Они не смели коснуться даже капли соевого соуса, иначе могли бы своим дыханием отравить листья. Мальчишки собирали чай на восходе солнца, вот примерно в это время. Работали они в перчатках, чтобы их пот не навредил вкусу чая. Собранный и уложенный чай тут же посылался как дань императору.
– Мой отец считал, что вы с ума сошли, занявшись выращиванием чая.
– Не он один так считал. – Магнус засмеялся, сорвал листочек с куста, растер его меж пальцев у себя под носом.