Отзывы о книге A Clockwork Orange

Да осыпьте его всеми земными благами, утопите в счастье совсем с головой, так, чтобы только пузырьки вскакивали на поверхности счастья, как на воде; дайте ему такое экономическое довольство, чтоб ему совсем уж ничего больше не оставалось делать, кроме как спать, кушать пряники и хлопотать о непрекращении всемирной истории – так он вам и тут человек-то, и тут, из одной неблагодарности, из одного пасквиля мерзость сделает

Ф.М. Достоевский. "Записки из подполья"

Персонаж романа Сомерсета Моэма "Бремя страстей человеческих" утверждал, что люди от природы наделены стадным чувством и потому живут в обществе, а общество держится только на силе – силе оружия (полицейский) и силе общественного мнения.

Государство, чтобы сохранить себя, издает законы и, если человек нарушает эти законы, его сажают в тюрьму или лишают жизни; у государства есть сила, чтобы так с человеком поступить, а следовательно, и право на это.

Если человек нарушает закон, на него обрушивается месть государства за нарушение его закона, но человек не станет считать эту месть справедливым наказанием и не будет чувствовать себя преступником.

Общество соблазняет человека служить ему, суля почет, богатство и хвалу сограждан, но человек равнодушен к их хвале, презирает почет и легко может обойтись без богатства.

Каждый человек живет только для себя и стремится в жизни только к одному - к наслаждению, которое является изнанкой всех человеческих добродетелей и мотивом для всех человеческих поступков. Если бы люди предпочитали страдание наслаждению - род человеческий давно бы вымер.

Все эти мысли находят отражение и в романе Энтони Берджесса, с той лишь разницей, что государство уже не ограничивается просто местью человеку за формальное нарушение закона, а вторгается в сферу человеческой индивидуальности, пытается изменить саму природу человека. При этом пытаясь искоренить причины, по которым человек совершает плохие поступки, добивается того, что само стремление человека к наслаждению вызывает у него реальные физические страдания.

Проблема в том, что государству в романе не нужны хорошие люди, нужны люди послушные, лояльные воле государства, управляемые. Мотивациями они не занимаются, их задача сократить преступность. Но при этом упускается из виду что в каждом человеческом действии или поступке, даже в положительном, - в музыке или любовном акте, - есть также стремление к насилию и механически устраняя это стремление, государство уничтожает и часть личной индивидуальности человека, лишая его возможности выбора и свободы воли.

У Замятина в романе "Мы" возможность выбора и свобода воли у индивидов вовсе механически удалялась в процессе хирургической операции, в результате чего человек становился полностью подвластен и подконтролен воле государства, его индивидуальность становилась частью коллективного сознания.

Берджесс не столь радикален, но при этом как будто подводит читателя к мысли, что преступность является естественным состоянием и необходимым элементом гражданского общества после появления института частной собственности. Поскольку более удобный механизм перераспределения материальных благ и клапан для выпуска пара общественного недовольства сложно себе представить. Поэтому государство и не старается окончательно искоренить преступность - напротив даже в какой то мере поощряет её...

На то и волки, чтобы пастух не дремал... Чтобы граждане бежали к государству за защитой, а правительство тратило больше общественных налогов на содержание полиции и тюрем...

Насилие человека в романе Берджесса - как будто естественный и адекватный ответ на насилие со стороны государственной системы, способ реализовать представления человека о должном, о справедливости.

Вместе с тем насилие человека в романе хоть и вызвано несправедливым к нему отношением со стороны государства и недовольством своим местом и положением в обществе, но направлено не против государства, а против других членов общества, по своему положению подходящих для возможности проявления насилия.

При этом не имея возможности организовать для всего общества действительно справедливое устройство, государство позволяет отдельным его членам реализовывать по мере сил их собственные индивидуальные представления о справедливости, удовлетворяя конечно в первую очередь самые низменные примитивные плотские человеческие желания.

Но при этом, поскольку удовлетворение этих желаний противоречит государственным законам, признается преступлением и осуждается обществом и государством, человек, совершивший подобные деяния, в глазах общества и государства признается преступником и уже не может требовать от государства того самого действительно справедливого устройства, он теперь сам часть системы государственного аппарата насилия и принуждения, сначала в качестве объекта, а потом и субъекта. Иными словами, совершив "старый добрый сунь-вынь", "возжелав жены ближнего своего", человек в глазах государства и общества уже утрачивает статус благонамеренного гражданина и больше не может требовать от государства "счастья всем даром и пусть никто не уйдет обиженным".

При этом, как и в романе Л.Н. Толстого "Воскресение" нравственного перерождения героя в финале романа не происходит - за новым рубежом, за новым поворотом в новую неведомую жизнь, за новым оборотом планеты ждет все та же гадкая вонючая земля, где какой-то огромный великан все крутит и крутит в огромных своих ручищах вонючий грязный апельсин. И как будто нет надежды вырваться из этого заколдованного порочного круга? Или все-таки есть? Неслучайно же роман заканчивается словом "Аминь"...

Написано после обсуждений в книжном клубе "Сто страниц"

Когда-то герои братьев Вайнеров спорили до хрипоты о том, кто покончит с преступностью - общество или правоохранительные органы. Мне это вспомнилось, когда недавно я решил перечитать "Заводной апельсин". С огромным удивлением я стал замечать в реальной жизни многое из того, о чём читал в "Заводном апельсине". Подростки, составляющие так называемое движение АУЕ - не Коротышка ли Алекс и его drugi? А те, кто в лихие девяностые были гопниками, а ныне служат в полиции - не Тём ли это с Биллибоем? И ещё много чего. Книга погружает нас в мир подростковой банды, возглавляемой Коротышкой Алексом. Ему всего пятнадцать лет, но он беспредельно жесток. Весь мир он рассматривает лишь с одной точки зрения - как полигон для выхода своей жестокости. Избить старичка, выходящего из библиотеки? Всегда пожалуйста! Забить до полусмерти алкоголика, у которого в жизни осталась одна радость - бутылка? Это мы мигом! Ворваться в мирный дом, избить писателя (который, между прочим, воюет за права таких, как ты), изнасиловать его жену? С дорогой душой! Подраться с такой же подростковой бандой, даже если эта банда численно превосходит твою? А может, напоить и изнасиловать двух десятилетних девочек? Да сколько угодно!

"Выше огненных созвездий, брат, верши жестокий пир!"

И даже к своим koresham Алекс относится, как к рабам. Естественно, что тем это не нравится, и они подставляют Алекса при первом же удобном случае. И - кажется, они по-своему правы.

А что же полиция? А полиции... по большому счёту, плевать. Они сами не очень-то хотят связываться. Вспомнить, например, сцену, где двое полисменов заходят в пивную, в которой Алекс с дружками сидят после удачного ограбления. И сразу же убираются вон. П. Р. Дельтоид, инспектор по делам несовершеннолетних, ведёт с Алексом душеспасительные беседы и считает, что этого как-нибудь хватит. (Не кажется ли вам, что это имеет много общего с девизом современной полиции "Вот когда убьют, тогда и приходите"). Да и остальным, как мне кажется, тоже до лампочки. Даже родителям Алекса. Принёс сын домой кучу денег - да какая разница, где он их добыл. Не хочет парень идти в школу - ну что ж, его дело.

Но, если разобраться - полицейские-то чем лучше Алекса? Алекс любит избивать беззащитных. Но разве не то же делают и полисмены, когда он попадает им в лапы? Алекс наполовину ослеплён ударом цепи, и сопротивляться просто неспособен. Однако его избивают до полусмерти. И при всём при этом Алекс - не какой-нибудь тупоголовый бандит. Нет, он умеет мыслить. Он очень связно, и даже доказательно, и даже с эстатической точки зрения умеет объяснить, почему он делает то, что делает. И почему это нужно делать.

Но больше всего веселило меня, бллин, то усердие, с которым они, грызя ногти на пальцах ног, пытаются докопаться до причины того, почему я такой плохой. Почему люди хорошие, они дознаться не пытаются, а тут такое рвение! Хорошие люди те, которым это нравится, причем я никоим образом не лишаю их этого удовольствия, и точно так же насчет плохих. У тех своя компания, у этих своя. Более того, когда человек плохой, это просто свойство его натуры, его личности — моей, твоей, его, каждого в своем odinotshestve, —а натуру эту сотворил Бог, или Gog, или кто угодно в великом акте радостного творения. Неличность не может смириться с тем, что у кого-то эта самая личность плохая, в том смысле, что правительство, судьи и школы не могут позволить нам быть плохими, потому что они не могут позволить нам быть личностями. Да и не вся ли наша современная история, бллин, это история борьбы маленьких храбрых личностей против огромной машины? Я это серьезно, бллин, совершенно серьезно. Но то, что я делаю, я делаю потому, что мне нравится это делать.

Тем временем государство, задуманное вроде как демократическим, начинает постепенно превращаться в тоталитарное. Нет, кровавое "Пиночет-шоу" на стадионах уже никто не устраивает. Тут другие методы. Медикаментозное лечение преступности, например. (В реальности до этого пока ещё не дошло - но боюсь, уже не за горами).

По-своему прав и министр внутрених дел.

Правительство не может больше мириться с совершенно устаревшей, ненаучной пенитенциарной системой. Собирать преступников вместе и смотреть, что получится! Вместо наказания мы создаем полигоны для отработки криминальных методик. Наказание для них ничто, сами видите. Им это их так называемое наказание даже нравится. Вот, начинают уже и здесь убивать друг друга.

Отчасти правы и доктора Бродский и Браном.

— Музыку, — задумчиво произнес доктор Бродский. — Так ты, стало быть, музыку любишь. Я-то сам в ней ничего не смыслю. Что ж, это удобный эмоциональный стимулянт, и вот тут-то уж я дока. Ну-ну. Что скажете, Браном? — Ничего не поделаешь, — отозвался доктор Бра-ном. — Каждый убивает то, что любит, как сказал один поэт, сидевший в тюрьме. В этом есть некий элемент наказания. Комендант будет доволен.

— Разграничение всегда непростое дело. Мир един, жизнь едина. В самом святом и приятном присутствует и некоторая доля насилия — в любовном акте, например; да и в музыке, если уж на то пошло. Нельзя упускать шанс, парень. Выбор ты сделал сам.

По-своему прав и Ф. Александр.

Один из главных козырей правительства — то, как оно последние несколько месяцев теснит преступность. — Он снова внимательно посмотрел на меня поверх наполовину выеденного яйца, и вновь я подумал: вдруг он знает, какую роль я сыграл в его zhizni. Однако он как ни в чем не бывало продолжал: — Брутальных хулиганствующих юнцов стали привлекать для работы в полиции. Вовсю начали разрабатывать антигуманные и разрушающие личность методы перевоспитания. — И пошел чесать, и пошел, да все такие слова научные, бллин, и этакий bezumni блеск в глазах. — Мы, — говорит, — уже все это видели. В других странах пока что. Но это ж ведь лиха беда начало. И оглянуться не успеем, как получим на свою голову весь аппарат тоталитаризма. Кто-то должен бороться! Великие традиции свободы требуют защиты. Я не фанатик. Но когда вижу подлость, я ее стремлюсь уничтожить. Всякие партийные идеи — ерунда. Главное — традиции свободы. Простые люди расстаются с ними, не моргнув глазом. За спокойную жизнь готовы продать свободу. Поэтому их надо подкалывать, подкалывать!

Да, он по-своему прав. И однако же, все его теоретизирования мало чего стоят. Особенно когда он понимает, кого приютил.

И вот среди этих теорий и споров, в центре которых изломанная человеческая жизнь, звучит глас вопиющего в пустыне - слова тюремного священника:

Весь вопрос в том, действительно ли с помощью лечения можно сделать человека добрым. Добро исходит изнутри, номер 6655321. Добро надо избрать. Лишившись возможности выбора, человек перестает быть человеком. Что нужно Господу? Нужно ли ему добро или выбор добра? Быть может, человек, выбравший зло, в чем-то лучше человека доброго, но доброго не по своему выбору? Что нужно Господу? Нужно ли ему добро или выбор добра? Быть может, человек, выбравший зло, в чем-то лучше человека доброго, но доброго не по своему выбору?

Заканчивается книга, на мой взгляд, печально. Сам Алекс считает, что он повзрослел - но на самом деле его просто опустошили. Вспомните, каким он был в начале. Да, злодей, в самом чистом виде. Бандит, насильник и убийца. Однако ж было в нём что-то такое, что притягивает, несмотря на все гео выходки. Была в нём харизма. Он был именно личностью. Пусть неприятной - но несгибаемой и сильной личностью. А теперь этой харизмы нет. И в этом настоящая трагедия Коротышки Алекса.

Книга стоит того, чтобы её прочесть. Но читать лучше всего в переводе Бошняка. Моя оценка - 10 из 10.