Tunc

Был я однажды влюблен в хорошенькую вдовушку мясника. Но знаешь, когда она перебирала мясо, жир впитывался в крохотные ручки. Белые пухлые пальчики служительницы мертвецкой. Когда она прикасалась ко мне, казалось, что она перебирает те раскачивающиеся туши. Я излечился от своей страсти, но не прежде, чем провел над ней ценные научные наблюдения.

(с. 269)

Вокруг нас прибавилось народу, который копошился возле орудий с видом людей, осторожно поливающих цветы на подоконнике. Возле этих кремневых наконечников нашей жалкой культуры.

(с. 260)

Никогда нельзя доверять армейским, сэр, - сказал он Маршану. - Я был в армии. так что знаю.

(с. 258)

Но книги были веселым розыгрышем - пустые клеенчатые коробки с позолотой. Декарт, Ницше, Лейбниц... Не были ли в таком случае все эти свечи и огонь в камине осторожным и, возможно, игривым намеком на похороны?

(с. 229)

- Эх вы, влюбленные ученые! Скоро вы начнете порицать естественную мораль. Маньяк!

(с. 201)

Как ни странно, что нужно женщинам, так это что бы их били до полусмерти, делали из них рабынь, насиловали и заставляли трудиться на кухне, когда они беременны. Прокуси ей шею, Уилкинсон, проткни штыком, и она будет навек твоей. Беспредельный мазохизм - вот что доставляет им удовольствие; пенис для них слишком нежное оружие. Нет, эмансипация этих созданий - шутка.

(с. 200)

Даже поил жену любовными зельями, но они ее едва лишь в могилу не свели. А ведь я добра ей желал. Надеюсь, вы меня поймете и простите.

(с. 115)

Все великие космологии потеряли свою значимость по вине человеческой лени. Превратились в богадельни для увечных, пункты скорой помощи для потерпевших катастрофу.

(с. 88-89)

Все мы некогда жили в предистории, все с муками родились, в так называемый мир. Если я могу поведать вам автобиографию этого памятника, то лишь потому, что она начинается с моего собственного рождения; я поведаю вам о его происхождении, рассказав о своем.

(с. 79)

Женщина, которая не желает надеть кандалы на такого, как Сиппл, а вместо того колотит его ими, недостойна называться женщиной.

(с. 61-62)

Ученый не любит видеть, как его уравнение встает, отряхивается и уходит.

(с. 58)

На лицах у них было написано раскаяние и надежда, как у статисток на пробе.

(с. 54)

А гробница! Приближаясь к Афинам по Священной Дороге со стороны Элевсина, там, где на горизонте появляется крепость, по правую руку видишь монумент, размерами превосходящий все остальные. Останавливаешься, пораженный, и спрашиваешь себя, кому он принадлежит - Мильтиаду, Симону, Периклу? Нет. Это гробница Пифонисы, распоследней рабыни и распоследней шлюхи.

(с. 53)

- Все ясно! Дыхание Чейн-Стокса. Мой диагноз - моряк торгового флота. Смотрели в его одежде?

• У него ее нет. Он приехал на велосипеде, деньги держал в руке. на нем ничего не было кроме подштанников.

• Вот видите, жалобно произнесла миссис Хенникер, с чем нам все время приходится сталкиваться? Я хочу сказать, как тут можно держать почтенное заведение? Завтра же позвоню консулу.

Если б скульптор на кладбище
Водрузил кусок дерьма,
В виде Скорби безутешной и суровой,
Мы б снесли его, а бронзу
Сбыли мафиозным бонзам
На посуду для студенческой столовой.

(с. 45)

Оргазм ближе, чем что-то другое, подводит нас к смерти, он - ее мгновенное подобие.

(с. 44)

...часовни лепились друг к другу, как ласточкины гнезда к недостроенным башенкам.
(с. 38)

Казуальность - это попытка внушить себе, что мир имеет некий высокий смысл. Мысль, что он ничтожен, нам невыносима. - На глазах у него выступили слезы, комично-жалкие слезы от смеха, из сердечного превратившегося в мрачный. Знаю, тебя тошнит от твоей работы и тебе так же погано, как мне, если допустить, что мне погано.

(с. 15)

Как исповедники в исповедальне, сидя по колено в сперме, тянутся ухом к решетке, что бы не упустить малейший повод для отпущения грехов.

(с. 8)