В поисках Марселя Пруста

- Как насчет Пруста "В поисках утраченного времени"? Если еще не читала, у тебя отличный шанс прочесть книгу от корки до корки.

• А вы сами читали?
• Нет, в тюрьме я не сидел, нигде подолгу не прятался. Говорят, ее тяжело читать, пока не попал в ситуацию, вроде таких вот.
• Так может из знакомых кто-нибудь прочел?
• У меня были знакомые, отсидевшие по нескольку лет, но, как правило, Пруст их не интересовал.

  Харуки Мураками "1Q84".

Я тоже не сидела и не пряталась, может потому из всего массива прочла только "В сторону Свана". Но это не первый поход за "Утраченным временем". И даже не второй. В начале была "Топология пути" Мамардашвили, которая стала мне откровением, а этот труд целиком опирается на роман Пруста. К источнику подошла уже подготовленной. Знала, чего ожидать, умела извлечь не только смысл, но и некоторое удовольствие из прозы французского гения (не запредельное) и не увязнуть в его распространенных метафорах. Понимаете, когда некий высоколобый критик утверждает, что произведение - шедевр, это одно; но если о том же говорит тебе тот, кого уважаешь и кому доверяешь; и если он не жалеет времени на объяснение - это совсем другое.

Роман был воспринят спокойно и без восторга. Отдавая должное цветистости языка и неизбитости метафор (ха, попробовал бы кто-нибудь превратить в штамп метафору, включающую два абзаца!), должной мерой проникнуться прозой Пруста так и не сумела. Возможно, владей я французским на том уровне, на каком владел Мераб Константинович, все могло быть иначе, но моего уровня хватило на "Маленького принца" Экзюпери, а к большему пока не стремлюсь. Однако две фигуры: Рассказчик (в меньшей) и Сван (в большей степени) - вызвали живую симпатию.

И мне, привыкшей видеть автора только в Марселе, радостно было узнать из биографии господина Моруа, что Свана Пруст тоже писал с себя. Ненатужная светскость героя, его умение преодолеть границу социального слоя, в котором должен был вращаться по праву рождения; подняться до уровня человека, принятого в высшем свете отражают черты характера и особенности биографии автора. Забавно и удивительно было наблюдать, как Марсель (не тот, что Рассказчик в романе, живой) овладевает требующей филигранной тонкости и точности, наукой очаровывать, как покоряет Монтескье, который послужит пропуском в свет, куда так стремится автор.

Нет, не хочется воскликнуть: "Экий проныра и хамелеон, подличал, унижался и вылизывал... поясницы, а еще высмеивает своего убогого Леграндена за его снобизм!" Вещи можно делать разными способами: чувствительность и высокая восприимчивость Пруста, и его тонкая нервная организация, и главное - невероятная одаренность, позволили ему равным войти в круг аристократов. Есть право рождения, но есть еще право, даруемое талантом и трудолюбием. Того и другого было в достаточном количестве. Просто существуют правила вхождения в определенные места, предполагающие покупку входного билета. А уж какую форму он примет, зависит от обстоятельств. И что позволено Юпитеру, не позволено быку. Однако в деле Дрефуса высказал принципиальность и непримиримость - респектую.

Армейская служба писателя, о ней тоже ничего не знала. Да, пошел служить досрочно, чтобы успеть до увеличения срока призыва с года до полутора (или двух), Моруа не уточняет. Такой нескладный неумелый солдатик, вовсе не мачо, равно обольстительный в салоне светской львицы и в мундире. Его рассеянность и забывчивость в обыденной жизни, приводящая на память Паганеля. И щедрость, с которой в благодарность за возвращенную перчатку, одаривал вернувшего новой парой (или дюжиной пар). Его ипохондрия, сближающая с тетушкой Леонией (которую тоже отчасти писал с себя), а значит, умение смеяться над собой. Все это такие живые и обаятельные человеческие черты, за которые я, читатель, благодарна Андре Моруа.

И еще одно: в преддверии эпохи Водолея, которая в идеальном варианте развития событий объединит человечество, избавит его от проявлений ксенофобии в отношении той или иной своей части. "В поисках Марселя Пруста" - самая умная, тонкая и сочувственная апология гомосексуальности, с какой мне довелось встретиться. И за эту человечную мудрость я (гетеросексуал) благодарна Моруа (гетеросексуалу). Это то, что делает нас людьми и позволяет ими оставаться.

Все знают, как опасно переесть какой-нибудь продукт, пусть даже самый любимый. Переесть не так, что просто встаёшь из-за стола с чувством тяжести, а так, что с души воротит и на еду вообще смотреть не можешь. В первую очередь, на тот самый продукт. Дорогой институт надолго отбил у меня желание читать литературоведческую литературу. Ибо прочитано её было столько, что из ушей капало, а качество её, скажем честно, далеко не всегда было хорошо. Всем известно: в критики часто идут те, кто не смог стать творцом. Не всегда, к счастью, но часто. И читать их измышления, разъятие живого чудного текста на неаппетитные малосъедобные куски - занятие неблагодарное. Набивает оскомину.
Читая Моруа, я никак не могла понять, ну, почему же так скучно. Вроде всё правильно: повествование выстроено линейно, привлечена целая куча архивного материала, редкого и непубликовавшегося. И жанр исследования истоков творчества, соотнесения жизни писателя и его произведений мне близок и понятен: Басинский вон прочитан с большим удовольствием. Чего же не хватает Моруа?
Во-первых, масштаба. Книга жанра "писатель о писателе" интереснее всего читать, когда масштаб автора и героя сопоставимы (скажем, Цветаева о Пушкине или Бродский о Цветаевой). Тут даже если писатель адски субъективен и всё время с ним внутренне споришь (классический пример - "Лекции" Набокова), читать интересно: и стиль хорош, и сам уровень размышлений и обобщений завораживает.
Моруа писатель не плохой, но мелкий. По сравнению с Прустом, конечно. Пруст - глыба, вершина, французский Лев Толстой. Как любой гений он несёт на себе отпечаток своей нации (вот эта изнеженность, это скурпулёзное копание в деталях - как часто я его видела у французов, не только писателей), но и поднимается до общечеловеческого уровня. Именно этого Моруа и не хватает. Он вязнет в своей "французскости", прекрасно понимая какие-то непостижимые (да и не слишком интересные) для нас частности, но осознать величие Пруста не может. То есть, такое чувство, что головой понимает, а душой не принимает. Оттого книга выглядит очень сухой и формальной. И распадается на множество мелких фрагментов. Словно лилипут ползает по великану и подробнейшим образом описывает то пуговицу, то пряжку от ремня, но целого ухватить не может. Такое же ощущение у меня было совсем недавно, когда я читала биографию Блейка, написанную Акройдом. А ведь Акройд хорош в жанре биографии, осечка вышла именно когда он взялся писать о своём товарище по цеху, причём товарище великом.
Во-вторых, Моруа не хватает чувства меры. Он так пытается быть объективным, так прячется за документы, что от бесконечных цитат очень быстро устаёшь. А ведь Моруа - хороший рассказчик, проза его написана легко и гладко. Но здесь он словно отрекается от себя, словно теряется в тени Пруста. Жаль. Мне кажется, будь Моруа чуть смелее, и книга получилась бы много ярче. И я советовала бы её читать гораздо большему кругу людей.
Так же могу порекомендовать её только фанатичным поклонникам мсье Марселя, которым важен каждый его вздох и чих, франкоманам, ибо "здесь французский дух и Галлией пахнет", и оголтелым патриотам, которые захотят сравнить это с Басинским и воскликнуть: "Куда их Прусту до нашего Льва Николаевича!" Впрочем, подобное сомнительное заявление можно сделать вообще ничего не читая.

признак порядочного биографа - стремление к систематизации. та упорядоченность, с которой моруапишет о прусте, великолепна - глава с философией пруста? пожалуйста. тема времени? вот! и самое потрясающее то, что моруа, кажется, охватывает все аспекты романа (да простит читатель мне слово "роман" по отношению ко всем семи томам цикла, но иначе не могу, сам пруст называл это одним большим романом, не иначе): социальные, лингвистические,  амурные, философские; а также и жизнь самого автора.

в одной из первых глав моруа не находит сходства пруста с арабским сказочником, о котором писал баррес:

волею судеб начав одновременно с чтением пруста и арабские сказки, о связи которых догадываешься лишь сейчас, не можешь согласиться с моруа, поскольку шахерезадарассказывает сказки, чтобы оттянуть приближающуюся казнь, ровно как и марселю (впрочем, будем звать главного героя романа рассказчиком, поскольку "марселем" пруст обозначил его в последних томах условно, вероятно, он удалил бы это имя, если бы успел отредактировать полностью) в некотором роде тоже необходимо рассказывать истории, чтобы выжить, потому что он видит в этом свое предназначение - писать, и, как сказала философиня дарья зиборова, все семь томов - это история о том, как главный герой пришел к тому, чтобы понять - как правильно писать. потому-то чудесно дочитать "обретенное время" и заново начать "в сторону свана".

психологический тип пруста схвачен моруа необыкновенно метко: это 'великий больной', добровольно принявший аскезу и запершийся в своей комнате в тот момент, когда он понял, что готов к написанию великого романа. романа, о котором должен был знать весь мир - такого было убеждение пруста, именно поэтому за публикацию романа он заплатил сам, как бы не отговаривали его друзья. чем была вызвана эта настойчивость? он производил впечатление человека, который убежден в открытии некой истины и который горячо верит в свой гений, оттого все обязаны прочитать его роман. грандиозный роман, охвативший не узкий круг снобов-аристократов, а все человечество с его слабостями, которое угадывается в этом монументальном произведении.

помимо этого упрямства, этой несомненной силы воли и настойчивости, с которой пруст всего себя отдавал роману, моруа писал о прежнем, молодом прусте, ужасно ранимом и чутком молодом человеке, который

несмотря на это, никто из его друзей и близких не мог сказать о нем чего-то определенного. он производил впечатление  воплощенной загадки. чуткий и чувствительный, он не был откровенным. да и люди не слишком-то хотели понимать этого, на первый взгляд, рохлю, маминого сынка, которым бы непременно заинтересовался фрейд, поскольку неоднозначные отношения с матерью представляют отдельную тему для разговора.

верно подмечает жак-эмиль бланш, художник и писатель; поскольку, говорит он, пруст часто неординарным способом проявлял свою любовь - мог взять за руку и безапелляционно заявить, что он

что с этим делать - не понимал никто.  возможно, сам пруст тоже, поскольку такие частые припадки нежности и прочие действия наталкивали его на мысль о своей гомосексуальности. то, что он сам до конца не разобрался в себе, подчеркивает тот факт, что он писал чувственные письма девушек и развешивал какие-то фотокарточки дам на стене, что ли. не лицемерие ли?! уж не пародия ли он?!, едко задается вопросами моруа, молчащий о бисексуальности и склонный расценивать мысли о женщинах как преступление против мужчин. но важно даже не то, что в личной жизни пруст не нашел свою ту самую любовь, которую так отчаянно искал, а в том, что он осмелился написать об этом в своем романе. представшие в романе сцены гомосексуализма не кишат интимными подробностями или то, что можно назвать vulgar, а дышат искренним стремлением лучше понять природу этих людей и показать их лучшие стороны, а не высмеять их. показать, что все достойны любви.

если бы эмиль золя знал о марселе прусте, когда писал роман "творчество", то непременно посвятил бы его прусту: настолько он напоминает главного героя, поставившего свою жизнь на алтарь творчеству. долг писателя - жить ради своего романа. потому он порывает все связи с друзьями, редко принимает гостей, запирается в комнате с бумажками и диктует роман сесиль. преданной сесиль, страдающей недосыпом. сесиль, вовлеченной в историю создания романа, где вокруг поиска времени вертится спектр всех общечеловеческих и философских вопросов.

возможно, это один из самых оптимистичных романов в мировой литературе. поначалу выглядящий мрачным: сложно разглядеть комическое, любовь всегда несчастна; постепенно он открывается со светлой стороны, достигающей своего апогея в "обретенном времени", где рассказчик приобретает то, к чему так долго стремился: высосать из жизни костный мозг, восстановить в памяти время, которое всегда  ускользало из рук. потому совершенным волшебством кажется возможность закрыть "обретенное время" и заново прочесть "в сторону свана", увидев, что сумел сотворить рассказчик.

труд моруа - замечательное введение к творчеству пруста, после которого несколько легче пойдет процесс восприятия текста. и поиска утраченного времени.

Он говорит, что любит Кафку. Дурочка в восторге. Она считает, что это он интеллектуально развит. На самом деле это он социально развит.Говорить о Кафке, Прусте или Бахе — из той же серии, что умение вести себя за столом, ломать хлеб, а не резать, не есть с набитым ртом".

Альбер Коэн "Любовь властелина"

У хорошо написанной биографии есть признак, по которой её легко отличить от плохой – когда закрываешь книгу, то хочется говорить о том, чью биографию читал, а не о том, кто биографию написал. Если руководствоваться этим критерием, то "В поисках Марселя Пруста" – книга достойная.

Марсель Пруст был далеко не единственным, кого искал Андре Моруа, автор ряда блестящих биографических текстов. Тем не менее, эта книга явно выбивается из ряда написанных биографий, так как Пруст – автор, с которым Андре Моруа породнился не только через интеллектуальное приобщение, но и более банальным способом – второй женой Моруа была племянница Марселя Пруста.

Но это не всё. Интернет пестрит высказываниями Моруа о женской прелести. Вот даже статья из Википедии заканчивается его высказыванием "Время, проведённое с женщиной, нельзя назвать потерянным". Человеку с таким отношением к женщинам, любви и времени должно было быть не так уж просто проникать в потаённое Пруста, человека с нетрадиционной сексуальной ориентацией, которому любовь казалась иллюзорной и болезненной. Не говоря уже о том, что время вообще для него вполне могло быть потерянным, утраченным. И женщины проваливались в это ускользающее так же прекрасно, как и всё остальное.

Я задала вопрос нескольким людям о том, чем по их мнению биография отличается от художественного произведения. И ответы сводились к двум утверждениям:

• биографии основываются на фактах;
• в биографии автор не прячется за вымышленными людьми, персонажами.

  Я понимаю, что эти утверждения достаточно спорные. Чтоб написать художественный текст, авторам приходится опираться на факты. В том числе использовать и трансформированный личный опыт. Если даже не говорить о тех, кому приходится изучать определённые материалы, например по истории, чтоб написать свою книгу.

  Что касается второго утверждения, то в биографии автора, как ни странно, так же много, как и в художественной книге. Но если уж ему нужно прятаться, то спрятаться за тем, чью биографии пишешь, так же легко, как за героями художественного произведения. Если не легче.

  И, тем не менее, Пруст Андре Моруа может быть весьма далёк от Пруста самого по себе. Они отличаются как ноумен и феномен у Канта или как вещь и идея вещи в философии Платона.

  Андре Моруа в своей книге о Прусте больше всего внимания уделил детству писателя, его болезням, гомосексуальности в произведении и жизни, восприятию Прустом любви, юмористическим элементам в "Поисках утраченного времени" и тому, с какими сложностями пришлось столкнуться на стадии взаимодействия с издателями.

  Понятно, что Пруст не ограничивается этим. Он, как всякий человек, который большую часть жизни провёл, погружаясь в себя и анализируя своё (восприятие, мироощущение, состояния), не просто таил в себе множество миров, но и продемонстрировал их. Моруа увидел то, что увидел. И с этим было весьма интересно познакомиться.

  Отдельно ещё отмечу, что если б биографию Марселя Пруста написал Зигмунд Фрейд, то он обратил бы внимание не только на отношения писателя с матерью и бабушкой, но и на отношение с отцом. Там, может, нашлись бы и более забористые версии относительно трансформации Альбера в Альбертину. Например, что это кастрированный отцом автор, обнаруживающий нарциссическую привязанность к самому себе. Покурив иную трубку, можно и не такое написать.

Особенно хорошо, что Моруа не избегал вопросов сексуального, потому как в случае, когда пишешь о таком авторе, как Марсель Пруст, это приобретает особое значение. Люди ведь чаще предпочитают не мучать себя и не нырять слишком глубоко, чтоб кислорода хватало и чтоб не утонуть ненароком. Даже те, кто рискует погружаться в себя, не остаются там надолго без веских причин. У Пруста же причина была: его физиологическое (в том числе и сексуальное) начертило вокруг него круг. Изучив ограниченное пространство, только и остаётся, что изучать безграничное Я, затерянное в ускользающем времени.

А потом это изучающее Я может изучить ещё одно Я. Так и получается, что мы, как читатели биографии, ищем Андре Моруа, ищущего Марселя Пруста, который находится в поисках утраченного времени. И это всё весьма увлекательно.

Это не просто биография, это проникновение в Мир Пруста, попытка показать читателю его книг, откуда возникла вселенная "Поисков утраченного времени", кому обязаны своим появлением на свет Сван, Альбертина, Франсуаза, Германты и множество других героев книги, попытка воссоздать всё таким, каким его видело сознание Пруста. Моруа, сочетая скрупулёзность опытного биографа (хотя эта книга была написана ещё до знаменитых жизнеописаний Гюго, Бальзака и Дюма) и деликатность биографа непосредственно прустовского, вырисовывает все направления, присутствовавшие в жизни писателя - начиная от взаимоотношений Марселя с матерью, юношеских опытов в литературе и службы в армии, и заканчивая его двойной жизнью в мире человеческих страстей и кропотливым (даже мучительным) процессом поисков утраченного времени в "четырёх стенах, обитых суберином".

Говоря о Прусте, обычно много (а иногда и чрезмерно много) внимания уделяют его гомосексуализму и историям о юношах-"пленниках", нашедших своё отражение в "Пленнице" и "Беглянке". В итоге рисуется откровенно десадовский портрет старого распутника, лицемерно скрывающегося за страницами собственного произведения. Всем этим людям просто необходимо прочитать книгу Моруа, чтобы раз и навсегда попрощаться с таким изображением. Нет, французский биограф стремится показать Пруста не христианским мучеником и аскетом, но человеком, так же страдающим, как и каждый из людей. Да, Пруст был ужасным ипохондриком, но попробуйте им не стать в ситуации, когда даже запах готовящейся еды, вам привычной, вызывает ужасный приступ удушья. Был он и отчасти подвержен снобизму, но не больше, чем любой человек его ума и вкуса (вдобавок, в "Поисках..." сатиры над снобами хоть отбавляй). И, наконец, да - в отношениях Пруст был мазохистом, но если почитать его книги, мазохизм присущ почти всем без исключения, в той или иной форме. Что же до извращений - "Содом и Гоморра" в помощь:

Вплоть до того, что "составной частью" для образа барона де Шарлю послужил близкий друг Пруста Робер де Монтескью, и писатель опасался негативной реакции с его стороны.

В книге Моруа присутствует много материала по "Поискам...". Для не читавших цикл целиком (к примеру, для меня - я читал лишь первые два тома) описание сюжетных поворотов можно было бы назвать откровенным спойлером, но, как мне кажется, "Поиски..." - не тот роман, чья ценность в первую очередь в сюжете. Если вспомнить, то сам Пруст говорил, что написал последний абзац "Обретённого времени" сразу вслед за первым абзацем "По направлению к Свану". Ценность романа - в непередаваемых иным, кроме прустовского, языком ощущениях, мгновениях и долях секунды, которые способно улавливать сознание Рассказчика и затем передать читателю. Поэтому никаких сюжетных откровений я бы не опасался.

Добавляет шарма книге наличие фрагментов переписки Пруста (часть их более нигде не публиковалась), из которых видно, что язык, многими называемый "скучным", "монотонным" и "перегруженным" и служащий, как пошутила одна моя знакомая, для того, чтобы пугать непослушных детишек, был для писателя абсолютно естественным. Интересно было прочитать и о первой книге Пруста - "Утехи и дни" (здесь - "Забавы и дни"), Моруа приводит из неё несколько преинтересных пассажей. К примеру:

Книг о Прусте на русском языке хватает (хотя с количеством франкоязычного материала, конечно, не сравнить), и труд Андре Моруа, на мой взгляд, - один из лучших представителей прустоведения и биографий в целом.

Моё любимое фото Пруста:

Андре Моруа… имя-то какое красивое, - думал я, некогда разглядывая корешки в букинистическом. Почитать что ли как-нибудь? Вот случай выдался, и я поначалу даже растерялся: чью биографию брать, когда и Дюма интересен, и Пруст покорил, на «Отверженных» Гюго так вообще время от времени молишься, а Бальзак постоянно сердце радует. Схватил Бальзака, и… до самого Бальзака так и не добрался.

Говорят, Моруа хороший биограф?

Что ж, видимо, я избалован хорошими биографиями, раз не могу причислить его к лику таковых. (Ну, возьмите «Портрет герцога…» Ларошфуко, к примеру, возьмите «Игру в жизнь» Сергея Юрского, возьмите «Горестную историю о Франсуа Вийоне» Франсиса Карко – это всё биографии в очень разных жанрах написанные, но ни от одной глаз не оторвёшь – затягивает). А у Моруа всё очень напыщенно. Господа, ну не мог я читать этого самовлюблённого изувера! Он же правым полушарием сочиняет строчку, а левое в это время представляет себя на пьедестале, с почётно-«заслуженным» в истории литературы местом именитого биографа! Именитый-то можт и да – говорил уже, имя звучное, но – и только.
Так и не добравшись сквозь предков Бальзака до него самого, я с сожалением закрыл книгу, а вернее приказал телефону дать полный назад, и, предвосхищая ту же скукотень в остальных биографиях, скачал самое крошечное из всего меня заинтересовавшего. Пруст так Пруст, люблю Пруста, чо.

К моему удивлению, Пруст не заставил себя ждать. Впрочем, радость сия продлилась недолго. Да, я люблю Пруста, его «В сторону Свана» мне оч вкатило, я тешил себя надеждами читать каждое лето по одной прустовщине из «Утраченного времени», но пока просто не складывалось, и поэтому… Поэтому постоянные параллели, которые Моруа столь серьёзно проводит между жизнью своего героя и персонажами его произведений, за исключением нескольких действующих в первом томе лиц, мне непонятны. Читаешь как о чём-то стороннем, не умеет Моруа оживить неизвестное. Лица из первого тома же живы лишь благодаря Прусту.

Плюс, который был налицо – отсутствие выспренности, от которой я взвыл в бальзаковской биографии. С чего бы это? Не с того ли, что сия биография последняя? Или же Моруа пытался стилизоваться и попасть в тональность Пруста? В тональность, пожалуй что и угодил, мда. Но как же мёртво, механически мёртво он играет…

Нас учили интерпретировать тексты. В школе к олимпиадам, в универе… считалось высшим классом, если ты стилизуешься и связываешь одновременно кучу аллюзий и параллелей в один клубок. Моруа да, Моруа связывает. Только единство он тем же самым рушит, потому что как ни крути, «В сторону Свана» написано ВЫРОСШИМ ребёнком, а не ребёнком, и в отождествлении мыслей маленького Марселя с мыслями героя Пруста мы видим не Марселя, но всё тот же повтор прустовского первого тома… И дальше, простите, но видится мне больно раздёрганным повествование Моруа. Очень расплывчатые переходы – не переходы – скачки: с Пруста на его окружение, с окружения на болезнь, с болезни на отношения к Мамочке, с Мамочки – на отрывок письма к Мамочке, тут же приводится очередная салонная анкета, – и снова болезнь, знакомые, стыд от желаний, принимаемых за «грязные», болезнь – а где логика?!. – кричит один уже сдуревший внутри меня.

К слову сказать, об отрывках из писем и всякого рода анкетах и воспоминаниях, которыми так манкирует Моруа. Вот бессистемные они, и, в разные места пораспиханные, хоть ты тресни, а не создают единой, общей картины. Да, круто, да, ему разрешили их приводить в своей книге, он же такой именитый биограф, пьедестал уже при жизни обрыдался, наверное…

И у Пруста не всё так просто, как у Моруа. Пруст разбивает себя на части, из которых скрупулезно собирает своих персонажей (ну прямо как Симонушка в «Мандаринах», право слово! Жаль, что на всех поголовно французов это не распространяется), а последний… пытается склеить Пруста из Пруста. Да это похуже будет, чем, скажем, велосипед изобретать. В общем, господа хорошие, Пруст-то великолепно прустел – Моруа вот, жаль, прустанул.

И, думается мне, Моруа Пруст не простит. Да и не надо. Пруст – он не прост.

Посвящается всем, кому знакома пытка бесконечной рефлексией ...

Думается мне, ничто бы так не огорчило Андре Моруа в его книге о Марселе Прусте (МП), как моя настоятельная потребность скорейшим образом прочитать ее. Кажется, нет ничего более кощунственного, чем применять приемы скорочтения к этой мелодичной, будто и не на русском языке, а в самом оригинале, изданной книге. Все поиски Марселя Пруста - это бесподобные умозаключения, обрамлённые в певучий плавный язык и насладиться таким словом надо с чувством, с толком. Проглатывая страницу за страницей, я понимала, что совершаю такую же ошибку, как провинциальный турист, пытающийся как можно быстрее обойти Эрмитаж, лишь для того, чтобы поставить галочку и сказать затем знакомым, что посетил эту Мекку. Но есть ли в этом смысл, если ни одно произведение не заставило остановиться и отдаться ему (как Пруст кусту боярышника) и, не реагируя на оклики экскурсовода, сообщающего о закрытии галереи, созерцать "сливочный восторг" кисти художника. Восторг от прочитанного так же сложно передать, как переживание колокольного звона после утренней службы, как встречу рассвета на крыльце деревенского дома, когда вдыхаешь утреннюю прохладу, а ноги твои ощущают росу на мягкой траве. В такой момент начинаешь понимать, что имели в виду гении, описывая переживание искусства, как откровения, приравнивая его к религиозному чувству. И если обрести такую сверхспособность, то может и правда Господь простит человеку отсутствие у него набожности. Ведь прикасаться и погружаться к прекрасному также сложно и также освободительно, как молиться. А ведь всем известно как трудно себя подвигнуть к молитве, хотя все знают о ее великой освободительной силе. И как трудно бывает передать опыт, который ты обрёл в глубокой молитве, также трудно описать тот опыт осознания, который приобретаешь из этого сплава Андре Моруа и Марселя Пруста.
Могу ли я говорить о МП, не прочитав ни одного его произведения? Но ведь открывает же для меня МП в повествовании Андре Моруа мир любви, в котором он сам и не жил вовсе. Просто МП пережил особый опыт – проживать, наблюдая со стороны. Это даже не опыт, это дар. Его сверхчувствительность просто убила бы его в «нормальных отношениях». Здесь даже не хочется писать о его гомосексуализме, потому что его нравственность была куда выше миллиона образцово гетеросексуальных личностей.
И опять я здесь сталкиваюсь с пониманием того, что абсолютная духовность возможна лишь там, где человек не только лелеет свои добродетели, но и смело встречает и признает все свои теневые стороны. Жизнь МП демонстрирует нам, что какой бы путь духовного развития мы не выбрали, к просветлению ведет один и тот же механизм – аскеза, уединение, четкие границы своего Я и отречение от иллюзий в пользу болезненной, но освобождающей истины. Через эту ломку мы и выходим в свет свободы, где время не властно над нами, поиски утраченного прекращаются и мы готовы отважиться жить в «здесь и сейчас».

Долгая прогулка-2017, тур 4, основное задание. Команда "Класс коррекции"

Биография Пруста неразрывно связана с романом "В поисках утраченного времени" ("одним из величайших романов всех времён", как считает Моруа). Пруст насытил книгу многими автобиографическими фактами, своим детством, знакомыми, друзьями, превратил воспоминания в сюжет, людей - в героев своей книги, впечатления - в приём повествования. А Андре Моруа ищет настоящего Марселя Пруста. И находит...

Конечно, биограф начинает рассказ с детства писателя. А читавшие (или, как я, пока не дочитавшие семитомный роман) знают, как важна была для героя Марселя (а, наверное, не зря автор дал герою-рассказчику свое имя) эта пора. Пруст был чувствительный ребенком, сильно привязанным к матери, и в этой чрезмерной чувствительности Моруа видит корень болезни Пруста и даже пишет сомнительную мысль, что астма связана с нездоровой (!) потребностью в нежности, вызванной недостатком или переизбытком материнской любви.

Особый взгляд на мир, конечно, отразился и в романе. Знаменитые "мадленки" (или печенье "мадлен") разворачивают для героя клубок воспоминаний, и время не только утеряно, но и обретается заново... Память, время - самые важные понятия романа, потому что они были значимы и для Пруста, прожившего странную жизнь, заточенного в привычных стенах (из-за болезни и боязни внешнего мира), посвятившего себя целиком многостраничной книге.

Моруа, рассказывая о разных биографических фактах своего героя, в какой-то момент полностью переходит на анализ романа: стиль, темы, прототипы... Многие герои - собирательные характеры из знакомых писателя. Некоторые образы он сильно меняет, например, превращая мужчин в женщин.

Несмотря на некоторые странные для меня мысли, книга показалась мне интересной. Моруа приводит много выдержек из писем и записных книжек, анкет и школьных сочинений Пруста. Он выстраивает свой труд, опираясь на роман своего героя. Жизнь Пруста становится тоже книгой, а ее описание - поиском-исследованием.

Милая Дэб, пишу тебе очередное письмо, надеюсь, что когда-нибудь оно дойдет до адресата. Хотя по вашим земным меркам прошло уже 20 лет, я все еще негодую на преподобного отца Джона, ведь если верить его проповедям, мне за дела мои было уготовано место в царствии небесном, но вот я все еще дожидаюсь своей очереди в Лимбе. Старожилы поговаривают, что на Земле слишком много людей, а в небесной канцелярии слишком медленные работники, бюрократия и сокращенный рабочий график, поскольку заполнять всевозможные бланки и формы, когда снизу поддувает, а ты в простынке, сложновато даже для ангелов, я не ропщу, но мне не терпится потолковать с отцом Джоном об этом его катахезисе. Живем мы с другими ожидающими в славном домишке, они прекрасные собеседники, хоть и французы, но ты же помнишь, я был толковый малый, и выучил их язык в первые три года. Поговаривали, что где-то неподалеку живет Кеннеди и Форд, хохо, вот бы с кем хотелось стакнуться, но в лимбе собеседников не выбирают. Так что милая, захвати с собой побольше пряжи, шучу, ты же помнишь, какой я был весельчак? Соседи мои едва выносят друг друга, но поскольку начали жить (если можно применить это слово) вместе задолго до моего прибытия, то начало конфликта я упустил, и пока не выучил язык, даже не догадывался, что эти двое находятся в состоянии холодной войны.
Их и зовут то на мой взгляд практически одинаково: Эмиль и Марсель, как два братца-акробатца, помнишь ту ярмарку в Оклахоме в 71 году? Как я понимаю, они оба писаки, не журналисты, с этой то братией у меня разговор особый, а настоящие писаки, навроде Твена или старины Хэма. Ну для человека, вкалывавшего на ферме всю жизнь, от школы и до гробовой доски… прости, все еще смахиваю слезу, но я не плачу, ты же помнишь, у меня аллергия на репей, так вот, для такого малого как я, все эти писаки на одно лицо. Поэтому я не могу тебе точно рассказать, что они при жизни писали и насколько были знамениты. Вроде как первый был жутко талантлив, но немного припадочный и болезный, сильно поздно оторвался от мамкиной юбки, совсем как Билли у миссис Ти, помнишь его? Написал всего одну жутко длинную и заумную книгу, переписывал её на много раз, в молодости был из тех, про кого говорят «подавал большие надежды», а потом знаешь как это бывает, я всегда это имел в виду, без путней бабы мужчина что лодка без весел, ну мне то повезло, а вот месье Марселю не очень. Ну как бы то ни было, я считаю, что даже если человек трутень и бездельник, то он может сделать что-то хорошее, ну пусть даже и книжку настрочить, писаки они же как бабочки, бывают капустницы, а бывают и адмиралы. Вот Марсель, говорят из таких. Одну, но верную книгу написал, ну раз он писал, а все остальные дела вроде как забросил, здоровья своего не жалел, то как говорит отец Джон, кто мы такие, чтобы божье создание порицать. А вот самое интересное – оказывается Эмиль, даром что его однокашник, при жизни подвизался строчить биографии всяких европейских писателей, и про Марселя книжку написал. А поскольку тот жил то бобылем и затворником, особенно в последние годы своей жизни, то выходила не книжка, а брошюрка о пользе турнепса, право слово. Вот он и расписал не столько его жизнь, сколько книжку евонную, что он там на самом деле якобы думал, и как все его переживания и терзания на его роман то повлияли, и расписал там так, словно сам был и видел, увлекся одним словом. А еще он там намекнул на то, почему Марсель без бабы остался, ну помнишь, что про младшего Маккинли поговаривали, когда он в город сбежал? Вот оно самое. Я конечно, когда на них смотрю, что-то подобное про них двоих подозреваю, но тут у нас в Лимбе докуки хватает и без всяких нежностей, а человека огульно оговаривать некрасиво. Он вот помер, да и ты не вечный, никогда не знаешь, где встретиться доведется. Так что я бы на месте Марселя не пикировался бы с ним ежедневно, а один раз хорошенько бы начистил месье кое что, но моё дело сторона, французы, что твои канадцы, народ смурной и тёмный. Дэб, заканчиваю своё письмо, а то чего доброго и сам писателем стану, а вот смотрю на этих двоих, и понимаю, что проще нужно быть, хотя может быть и зря я в молодости больше по части футбола и танцев был ловкач, кто ведь знает, Дэб, кто знает.

У меня как у читателя есть одна особенность: если какая-то книга меня поразила, удивила, восхитила и пр., я всегда ищу (авто)биографию писателя. Я стремлюсь лучше узнать человека, создавшего шедевр. Поэтому не удивительно, что два года назад после прочтения первой части "В поисках утраченного времени" я сразу обзавелась жизнеописанием Пруста.

Однако познакомилась с Андре Моруа я с другой книги - биографии Жорж Санд. Я говорю об этом, потому что это было неудачное знакомство, сильно повлиявшее на мое отношение к Андре Моруа, - к "В поисках Марселя Пруста" я подходила с большим предубеждением. Андре Моруа имеет тенденцию писать со снисхождением о своих героях. Он играет в умудренного опыт патриарха, который посмеивается над юношескими забавами писателей. 90% биографии Жорж Санд состояло в перетряхивании ее грязного белья и перечислением всех ее любовников. Подобного я ждала и от биографии Пруста. Однако получила совершенно другое.

Главное отличие этих двух трудов Моруа в том, что о Жорж Санд он пишет как о женщине, а о Прусте - как о писателе. "В поисках Марселя Пруста" - это не биография в полном смысле этого слова. Это анализ жизненных предпосылок и обстоятельств, которые привели к созданию одной из главных книг XX века. Все, что Моруа говорит о жизни Пруста так или иначе связано с "В поисках утраченного времени". На родителей, учебу, светские выходы он смотрит через призму этого романа.

Более того, практически половину книги занимает разбор главного труда Пруста в явном виде. Моруа по косточкам разбирает язык, стиль, метафоры, смыслы, любовные линии, даже юмор. Он прекрасно систематизирует информацию и дает ключи к пониманию романа. Моруа берет каждую рассматриваемую тему, анализирует ее развитие на протяжении всей книги и сворачивает до познаваемой сути. Это прекрасный путеводитель по роману, позволяющий разложить по полочкам все (ну или почти все) темы и приемы Пруста. Естественно, если вы боитесь спойлеров, то лучше сначала полностью прочитайте "В поисках утраченного времени". Потому что это закольцованный роман, и темы, намеченный в первой части, находят свое переосмысление в последней. И, конечно, Моруа говорит, что и как завершилось.

Еще одна сторона биографии, добавляющая ей ценности, - это письма. Андре Моруа приводит выдержки из многочисленной переписки Марселя Пруста, из его Тетрадей и дневников. Из первых рук мы можем узнать мысли и чувства писателя. Таким образом, все свои высказывания Моруа подтверждает источниками. Что может быть лучше?

Конечно, меня не могло не смутить бесконечное использование слова "извращения" относительно пристрастий Пруста. Моруа скорее избегает говорить о личной жизни писателя. Да и вообще, я бы не сказала, что Марсель Пруст в этой биографии предстает живым человеком. Скорее он - набор черт, которые помогут понять его творение. Резюмируя, эту книгу я могу назвать великолепным анализом "В поисках утраченного времени" и посредственной биографией.