Тени приходят с моря

Лучше надеяться на лучшее, даже если не знаешь, что именно для тебя лучшее

— Тэсси, мы уже в том возрасте, когда мама не нужна, а папа уж тем более, — он заправил за ухо длинную прядь.
— Такого возраста нет.

Удивительно, как легко и быстро теряет свой цвет человеческая мечта. Она, яркая и волшебная, начинает блекнуть, стоит ей хотя бы наполовину сбыться. Краска слезает, и вот мечту уже нельзя отличить от обычной жизни. Мечта становится чем-то обыденным, вроде серого хлеба. И мы идем, мы бросаем её кусочки за собой и постепенно остаемся ни с чем. Может быть, наша жизнь становится лучше... но в ней больше нет пестрого фонарика, который указывает нам путь.

Есть вещи, которых не выдерживаешь настолько, что слова либо становятся бесполезны и пропадают, либо бесконтрольно лезут из твоей глотки.

Путешествие ― наверное, почти единственное на свете, что как-то ухитряется сразу и манить, и пугать.

Чтобы стать по-настоящему особенным, нужно для начала стать хоть кем-то.

...Ведь мир чужих историй не просто готов приютить её в холодный день. Он ещё шепчет какие-то ласковые слова, недоступные тем, для кого книги ― лишь бумага.

Правда в общих чертах никогда не бывает правдой.

Просто она отказалась от настоящего имени так же, как от всего, что не считала нужным. Например, от обуви, лишних знакомств и планов на жизнь.

Мой город похож на серый хлеб или на глыбы серых скал. Потому что мечты умирали в нем тысячами. И умирают до сих пор.

За «я не могу» дети (да и некоторые взрослые тоже) почему-то обычно слышат «я не хочу».

Лучше надеяться на лучшее, даже если не знаешь, что именно для тебя лучшее.

Никогда не ищите вины. Ни своей, ни чужой, ни древней, ни новой. Так будет всем спокойнее.

Неожиданно Тэсс подумала о том, что все равные, кажется, сегодня сгинули. А неравные уходят неизвестно куда.

Они все влипли так, что каждому теперь только и остается, что искать, во что бы верить. Мади Довэ верила в благоразумие. Джер — в свои несомненные способности вожака. Ласкез крепко держался за то детское, во что верил уже много юнтанов. Ву ни капельки не сомневалась в глупостях в своей голове.

Внимательно читайте глаза. Когда человек сломается, глаза выдадут его первым.

То ли подчинившись машинально, то ли осознавая ее правоту, Паолино выпрямился. Его глаза встретились с глазами Тэсс, которая держала ладони на резких, выступающих скулах. На бледном молодом лице, перепачканном кровью, не было и следа недавней злости.
– Вам очень больно? – у Тэсс сорвался голос.
Кровь продолжала течь, хотя нос вроде бы не выглядел сломанным. Паолино улыбнулся.
– Все хорошо, ле. Не волнуйся. Теперь все хорошо.

И здесь был управитель ло Паолино. Молодой, но седой, как Серебряные яблоки, – три круглых шара, вырастающих в небесном саду ночью. Паолино считался главным не только здесь, но и в Большом мире, где, говорили, он был кем-то важным. Именно благодаря ему Кров никогда не бедствовал. По крайней мере, такие ходили слухи.