Пустоид

-все завидуют мёртвым, мы возмущаем их точно так же, как дети богатых возмущают детей бедняков.

Для того чтобы сердце разбилось, оно должно быть очень твердым...

Любовь настолько безобъектна, что ее следовало бы назвать абстракцией, а смерть — это имя для всех абстракций.

Взгляд на твою рискованную жизнь. Может быть, ты умрешь молодым. Я умру молодым. Суеверие. Память — это то, что связывает точки между собой. Плохой памяти просто не существует.

-всё, что делается, делается кем-то другим.

-человек любит то, что в меньшей степени обладает самосознанием. то, что красивее, чем само о себе думает.

-они-падшие дельфины.если ты веришь во что-то, ты автоматически обречен.

-он тоскует по истинной смерти...но именно в этом ему отказано.

Читать следующий фрагмент, когда рядом есть кто-то еще - все равно что смотреть кино при заженном свете.

Самое убедительное - это собственный жизненный опыт. Слова - это не жизненный опыт. Тебе могут сказать только то, что ты уже знаешь.

Как союз, превращенный в предлог, она проходит хотя бы насквозь своей походкой безрассудного мужика.

Внутри опять шевельнулся страх. Страх, что я снова выпал из реальности; что я где-то вовне, выступаю с очередным несмешным номером, тасую карты воображения, пытаясь показывать фокусы.

— И че ты думаешь?
— Все равно он уже ушел.
— Это поколение с его отравленной слюной.
— «Убейте меня, пожалуйста» через всю грудь.
— Опаньки.
— Максимально осуществимая политика оговорок.

Расстояния нет. Мы с тобой вместе пройдем по улицам. Какой‑то мужчина толкает лодку из дока, когда мы проходим мимо. Мужчина подходит к нам и говорит, привет. «Привет», — отвечаю я. Падаю в обморок на асфальт, изнуренный любовью к тебе.

Фантастический способ, чтобы потратить время - потерять время.

История — разновидность сентиментальности.

— Слушай, как смеются ножницы, — говорит Череп.
— Это что, такая интимная шутка? — спрашивает Рот.

Но что делать тому, для кого любой дом только строится?

Синяя задница неба пускает ветры фарфоровых облаков, и те расходятся рябью с утонченным изяществом балерины или пшеничного поля на переполненном стадионе. Это забавно.

Ты считаешь, что ты не виновен. Но ты осужден с рождения.