Драконье горе

– Мы бдим!
И он, приставив к бровям козырек из собственно ладошки, больше напоминавшей капот самосвала, принялся вглядываться в темноту за моей спиной.

– Ты правильно угадала, я люблю… тебя, люблю с той самой секунды, как впервые увидел тебя в пещере Маулика. Мне все равно, кого ты любила, кого ты любишь, мне достаточно моего чувства… И еще… Я не задумываюсь – достойна ты меня или не достойна, меня мучит другое, достоин ли я тебя?! И я сделаю все, чтобы быть тебя достойным!…

Посмотрев на отдыхающего маркиза, я спросил:
– И долго он теперь спать будет?
– Да пока не проснется! – самым безразличным тоном ответил Фока и почему-то отбежал немного в сторону.

– А я и не утверждал, что они не нужны…
У сэра Вигурда от такого поворота спора открылся рот и округлились глаза.
– Я только сказал, что благородный сэр должен быть благороден, а лорд должен быть справедлив и соблюдать закон одинаково для всех… Этим, собственно говоря, я и исчерпал все их обязанности.

«Разворачивайся и беги!…» – мелькнула в моей голове заполошная мыслишка меня-журналиста, но я-рыцарь продолжал стоять на месте, глядя на приближающегося убийцу сквозь решетку забрала, а я-маг продолжал быстро перебирать в голове возможности применения магии.

«Уж не у баггейна ли?!» – воскликнул я.
«Во!» – удивились оба каргуша одновременно. «Откуда знаешь?» – спросил любопытный Фока.
«Так нам его заказали!» – ответил я.
«Что значит „заказали“?» – не поняло это оранжевоголовое дитя природы, не разбирающееся в криминальной терминологии.
«А то и значит, что хозяйка наша, провожая нас утром, слезно просила прирезать этого баггейна или хотя бы придушить… до смерти…»
– Она?! Со слезами на глазах?!! – Чуть подумал и добавил: – Лук, наверное, чистила…

Сэр Вигурд наконец решился. Быстрым движением он поднес стопку к губам и, не раздумывая, сделал большой глоток… Бедняга!!! Он явно не умел пить то, что горит!

Комнатка была не скажу, чтоб большая. Скорее ее можно было бы назвать крошечной. В ней едва поместились две узкие железные койки, явно похищенные из какого-то советского общежития, застеленные тонкими серыми одеялами, стянутыми там же

И он с высоты своего роста попробовал сжечь сэра Вигурда взглядом, но, видимо, голубой камзол маркиза был огнеупорным

Ведь душа в первую очередь позволяет Человеку чувствовать чужую боль, чужое горе, чужие страдания, именно поэтому Человек
становится способен на любое волшебство, любую, самую невероятную магию! А барон!… Ну какой из него Человек!…
– Да самый обычный… – буркнул я себе под нос и вдруг до меня дошла страшная правда этой короткой фразы!!!

А матушка Елага всегда говорила мне, что рыцарь – это оплот чести и добродетели, рыцарь – это почти Человек, и для него невозможно совершить какой-либо бесчестный поступок.

Единственное, что крепко в ней засело, так это то, что «…двое „свежих“ рыцарей придутся весьма кстати»! И словно в ответ на это оригинальное соображение, неожиданно раздался негромкий голос сэра Вигурда:
– Так что ж, в этом замке все остальные рыцари протухли, что ли?!

– Так это ты называешь себя Черным Рыцарем?!
– Нет, так меня называют другие… – ответил я

Человек, обладая духом, может творить такие чудеса, на которые не способна никакая магия.

– Я вообще не считаю себя сквотом, хотя должен признаться, что действительно считаю себя самым хорошим в мире.
– Кем? – немедленно спросил черный.
– Что – кем? – мгновенно переспросил я.

Если они нам больше не попадаются, это не значит, что их больше нет. Просто прячутся хорошо.

Я недоверчиво улыбнулся и со всей присущей мне иронией проговорил:
– Участковый?… Да кому он нужен, пропадать его? Небось лежит где-нибудь… отсыпается!