"Дети" Гитлера

Гитлерюгенд старался заполнить собой все свободное время своих членов. Ширах выполнял требования Гитлера «охватить как молодежь, так и все жизненные сферы молодых немцев». Участие в «государственном молодежном дне» освобождало члена Гитлерюгенда от посещения школьных занятий по субботам. В такие дни дети служили в Гитлерюгенде. В летнее время служба могла длиться по двенадцать часов. Писатель Эрих Лоест рассказывает: «Дважды в неделю была служба. Скоро я стал „фюрером“, и у меня появились обязанности по понедельникам. В воскресенье у нас были занятия по стрельбе, или мы мчались куда-нибудь на велосипедах или участвовали в маршах. Таким образом, четыре-пять дней в неделю мы „служили“ в Гитлерюгенде. У нас не было времени размышлять, чем мы, собственно говоря, занимаемся. Все время шло беспрерывное действие».

Будущее нации тряслось в грузовиках и железнодорожных вагонах. И только специально отобранные шли пешком. Они оставляли за спиной сотни километров, маршируя по Германии. Под звуки горнов и барабанов они заполняли улицы, пели и несли знамена через деревни и города. Многие из них проводили на ногах целые месяцы. Они ночевали в палаточных лагерях и копнах сена. Каждый год примерно 2000 членов Гитлерюгенда с воодушевлением отзывались на призыв вождя Гитлерюгенда Бальдура фон Шираха: «Мы маршируем к фюреру. Если он пожелает, мы будем маршировать для него».

Гудрун Паузеванг, которая в 1938 году проживала в маленькой силезской деревушке, рассказывает о значительных эмоциональных расстройствах у детей, которые были вызваны происходившими актами террора:

«Перед разбитыми витринами скобяной лавчонки старый еврей собирал битые стекла и черепки. Возле него полукругом столпились зеваки. Меня особенно поразила неестественная тишина. Никто не кричал ему, что он — „еврейская свинья“, так его все хорошо знали, и он никогда никому ничего плохого не сделал. Мне было тогда десять лет. И мне было очень жаль этого человека, которого фактически поставили к позорному столбу. Я подумала тогда „Ради всего святого, ведь я не должна проявлять сочувствие евреям“. Это внутреннее терзание было невероятно сильным».

Американцы уже вступили в город. Когда американцы постучались в дверь родительской квартиры в поисках скрывающихся немецких солдат, Хорст открыл им и приветствовал их по-ангийски. Американцы заметили в одной из комнат его четырёхмесячного брата. Вскоре американцы ушли. Напоследок они подарили семье Бланке паек и молочные продукты — страшный дефицит в Германии по тем временам. «Я был потрясен. И против этих людей я воевал!» В одно мгновение перед Хорстом открылась вся бессмысленность его участия в этой войне.

В Кёнигсберге, как и повсюду в Германии полевая жандармерия устраивала обходы жилых кварталов в поисках потенциальных солдат для их последующей отправки на фронт. Обучение новобранцев занимало несколько часов. Однако на передовых позициях зачастую беспомощно чувствовали себя не только мальчики из Гитлерюгенда, но и солдаты, которых они замещали. «Огонь русских по Кёнигсбергу был чудовищен. Подростки, сидевшие с нами в окопах, кричали „мамочка“ и „помогите“. Одному было двенадцать лет, а двум по четырнадцать. Ветераны ругались:»Пусть заберут детей из окопов!» Это был хаос», — рассказывает Тео Николаи.

Вспоминает Георг Бекман: "Дважды в год мы отмечали праздник солнцестояния. Мы разводили большой костёр. Наши руководители обращались к нам с речью о религиозном смысле праздника. Затем мы исполняли старинные германские танцы с мечами. Когда костёр начинал затухать, мы согласно другому германскому обычаю прыгали через него парами - мальчики с девочками взявшись за руки".

Однако за культивированием языческих обрядов древнегерманских культов скрывался крайне вредный дух безумной расовой идеологии. Позже её поклонники стали сжигать людей.