Цитаты из книги В России

Траур не помешал нам поехать в Ильинское в начале лета. Это было приятное время, и наше удовольствие было, пожалуй, еще сильнее оттого, что к нам была прислана рота солдат для охраны и новый автомобиль, купленный на случай, если нам нужно будет бежать.

Эти поездки я совершала одна, что было для меня внове, так как до этого я никогда не путешествовала без сопровождения. Раньше даже ради короткой поездки из Петрограда в Царское Село или обратно для нас открывали царские залы, предоставляли специальное купе или целый вагон. Теперь мне приходилось покупать себе билет и занимать место в поезде вместе с остальными пассажирами, большая часть которых отказывалась признавать классовые различия.

Несколько месяцев он был на войне, служил как в полку, так и в штабе моего отца, когда тот командовал армией. Но у него не было склонности к военной службе, он нелегко переносил тяготы войны, к тому же у него были слабые легкие. Несколько раз его приходилось отправлять с фронта домой с высокой температурой и сильным кашлем, и в конце концов ему пришлось ехать на лечение в Крым. Климат российского Севера не подходил ему, он не мог к нему привыкнуть.

На вокзале меня никто не встречал; залы для царской семьи, через которые я обычно проходила, были заперты на замок. Домашний лакей, уже без ливреи, ждал меня на улице, и вместо машины стоял древний наемный экипаж, запояженный двумя блекло-белыми лошадьми. Я устало села на вылинявшее продавленное сиденье. Меня окутал явственный запах плесени. Все вокруг казалось чужим и внушало ужас.

Станционные власти, бессильные перед напором серой массы, заполняющей каждую щель, проникающей везде подобно рою саранчи, тщетно пытались установить какой-то порядок. Садиться в поезд и ехать в таких условиях было далеко не безопасно, но выбора у меня не было.

Сидящие раненые больше не вставали, когда я проходила мимо, и сначала я слышала робкие шуточки, а потом уже и грубые замечания.

Теперь мы медленно проезжали деревню. Грязные дети, одетые в короткие, не по росту, рубашонки, играли в пыли. Перед трактиром стояли крестьянские упряжки; лошади были привязаны к поилке, сделанной из выдолбленного ствола дерева. Короткая трава перед домами была смешана с грязью и утоптана животными.

Толпы любопытных ребятишек следовали за нами от прилавка к прилавку. Мы покупали огромные пакеты карамелек, семечек и арахиса и бросали всё это мальчишкам, которые, чтобы поймать их, дрались, как маленькие собачонки.

Раненые поступали с фронта в таком состоянии, что требовалось две или три ванны, чтобы отмыть всю грязь, скопившуюся за долгие месяцы их пребывания в окопах. Волосы приходилось сбривать, одежду - сжигать. Фронт находился всего лишь в ста пятидесяти милях от Пскова, но раненые обычно проводили несколько дней в пути, преодолевая это расстояние в товарных вагонах без всякого ухода.

Они постановили, что зимой климат Швеции для меня опасен. Моя судьба была окончательно решена. Теперь каждую зиму - на Капри! Приговор был окончательный, так как согласие короля и королевы уже было дано.

Важные придворные мероприятия проводились в январе. Они начинались с официального открытия парламента. Церемония не была очень утомительной. После нескольких речей, довольно долгих, мы ушли домой, а вечером должны были присутствовать на ужине, который давался во дворце в честь депутатов. После него нам пришлось беседовать с ними в течение некоторого времени, и оно нам показалось очень долгим.

Главным занятием моей тети и ее окружения всегда была благотворительная деятельность. Но здесь, в Швеции, казалось, никому помощь не нужна, всё было замечательно организованно, так что я была лишена этого последнего занятия.

Из Биарицца мы поехали в Тур, а оттуда - смотреть замки на Луаре.

К этому времени мне всё уже надоело. Поездка на автомобиле утомляла меня. Тогда я ещё не привыкла обходиться без горничной.

В Карлсруэ нас ожидал официальный приём. Можно себе представить, насколько непросто мне было одеваться в обычном купе первого класса!

До шестилетнего возраста я едва могла выговорить слово по-русски - ближайшее окружение и члены семьи разговаривали с нами по-английски.

Не было даже библиотеки, где я могла свернуться клубочкос в уютном кресле с книжкой на коленях. Книжные шкафы были всегда закрыты на замок, или книги оказывались статистическими сборниками, к которым никто никогда не притрагивался.

Будучи ребенком, я не испытала настоящих радостей обыкновенной семейной жизни и, как следствие этого, так никогда и не смогла постичь значение и истинную ценность дома.

Нехватка средств и внимание новых властей, которое праздная жизнь должна была неизбежно привлечь, обратили наши мысли к поискам какой-нибудь подходящей работы. Мы решили воспользоваться своими художественными способностями, которыми все обладали в большей или меньшей степени. Отец моего мужа был знатоком иконописи, и вся семья занялась писанием икон и раскрашиванием деревянных пасхальных яиц. Сейчас я не могу вспомнить, где мы продавали наши изделия и было ли это занятие выгодным.